Архив рубрики ‘Uncategorized’

Вдогонку высказывания Авена (банкира) и ответа ему Володи Дубосарского.
Действительно ли русское современное искусство вторично?
1. Оно стоит не больших (в сравнении с западным) денег.
2. В России музейная инфраструктура не развита (или скорее до сих пор не реформирована в Современность) и не поддерживает его.
3. Русские художники довольно скромно представлены в международных музеях и собраниях.
Я перечислил три маркера, которые казалось бы говорят о вторичности русского искусства. Перечислил не по порядку важности, а скорее по принципу общераспространенных нынешних массовых «ценностей». Конечно, сюда можно еще добавить с десяток пунктов. Но хватит и этих.
Итак: как же дело обстоит «на самом деле»?
Я бы воспользовался известным парадоксом квантовой теории. Вот как его формулируют сейчас: «Квантовый эксперимент ученых из Национального университета Австралии подтверждает известную теорию о том, что реальность не существует до тех пор, пока ее не измерит сторонний наблюдатель. По крайней мере, это актуально для объектов очень мелкого масштаба» (здесь можно  об этом прочитать).
Что следует из этой теории в отношении к искусству? Для того чтобы определить вторично искусство или нет НА НЕГО НЕОБХОДИМО СМОТРЕТЬ! Чем больше, внимательнее на него смотрят, тем более точный результат мы получаем в конце концов.
На русское искусство мало кто смотрит. Поэтому у нас нет никаких оснований делать выводы подобные заявлению Авена. Вторичность русского искусства не доказана экспериментально. До сих пор.
Надо сказать не только Авен это утверждает. Значительно раньше в самой арт-системе на каждом углу это транслировал известный художник Альберт. И здесь мы тоже сталкиваемся с известным парадоксом (впрочем возможно это неосознанное притворство). Это утверждает именно тот художник, который имеет все основания для того чтобы поспорить со своими американскими коллегами за приоритет (что все таки не часто бывает). Так его работы цикла «Элитарно-демократического искусства» начала середины 80-х годов были первыми в российском контексте симуляционистскими объектами. Но именно в это же время в США и возник симуляционизм. Не буду подозревать Альберта в том, что он дисквалифицирует русское современное искусство потому что в тайне имеет надежду сам этой дисквалификации избежать. Спишем его мнение на счет заблуждения.
Еще раз: определить качество искусства возможно только посредством смотрения на него. А что это значит в современных условиях? Что значит смотреть на него? Это значит его «использовать» т.е. выставлять, покупать и продавать, соревноваться на аукционах за право обладать им, хранить, писать (заказывать) о нем объясняющие и разъясняющие тексты, преподавать его.
У нас до сих пор не существует истории современного русского искусства!
Так что русское искусство ждет своего внимательного наблюдателя. ВНИМАТЕЛЬНОГО И ОБРАЗОВАННОГО. Уверяю вас как только он найдется вы увидите клондайк! Конечно многие авторитеты полетят в тартарары, другие откроются совсем другими своими сторонами, возможно мы даже кого-то откроем (вполне возможно). Так что я будущим коллекционерам рекомендовал бы собирать современное русское искусство. Оно обязательно выстрелит. Это я как профессионал художественной критики говорю.
12 июля в 7:34 ·

Королев 2017-05-26
Посмотрел работу М.В.Дячкова и З.К.Тудвасевой, опубликованной в журнале Социологические исследования за 1994 г.
tudv1994_sАвторы решили выяснить у респондентов: “1. Может ли этническая культура успешно возрождаться, сохраняться и развиваться при посредстве русского языка без одновременного расширения функций и повышения социального престижа местного, в данном случае коми-пермяцкого, языка? 2. Обладает ли местный язык возможностями расширения своих функций, повышения социального престижа и развития, если используется лишь ограниченной частью данного социума? 3. Целесообразно ли вводить местный язык в качестве одного из существенных компонентов в национально-региональный стандарт образования, т.е. преподавать во всех средних школах региона в качестве обязательного предмета, независимо от этнической принадлежности учащихся? 4. Могут ли расширение функций местного языка, повышение его социального престижа и развитие в конечном счете благоприятно воздействовать на экономику региона и повышение материального уровня всего населения данной территории?”
Я постарался понять результаты по опубликованным цифрам. Выяснил, что число воздерживающихся от ответа на вопрос растет в соответствии с номером вопроса от 2 до 18 человек (составляющих от 5 до 41 процента), что уже на втором вопросе – вопросе онтологическом – степень неопределенности ответа становится достаточно большой (20 процентов). Изначальная гипотеза о том, что коми-пермяцкий язык является детерминантой культуры, ответами на последующие вопросы становится все более и более опровергаемой. Действительно, этнокультура вполне может развиваться и на основе русского языка. Таким образом, идея тотального охвата языком всего населения (вопросы 2 и 3) не получила поддержки. И хотя число отвечающих в поддержку альтернативной гипотезы сокращается 12-8-7-5, в сиду неопределености, вносимой группой воздержавшихся, в верхней границе растет (32-38-45-52 процента), а нижней границей уходит в отрицательную область значений, делая эти данные бессмысленными. Авторы обращают внимание на цифру 18: “Из общего числа (44 респондента) 18 оказались полностью или в значительной степени незнакомы с коми-пермяцкими традициями, обычаями, обрядами. Поскольку наши респонденты — это школьные учителя языка и литературы, то приходится констатировать снижение роли школы в сохранении и воспроизведении этнических элементов культуры.”
По поводу результатов ответа на третий – организационный – вопрос авторы пишут: “Интересно отметить, что среди 20 респондентов, не ответивших на вопрос положительно, двое имели возраст выше 40 лет (видимо, сказалось воздействие доперестроечной языковой политики в образовании), а остальные показали более слабое владение коми-пермяцким языком, несмотря на то, что считали его родным. (Оценка знания языка осуществлялась нами на основании включенного в анкету языкового теста по трехбалльной системе.) Можно предположить — и это весьма существенно для формирования языковой политики в системе образования — что чем лучше индивид владеет определенным языком, тем более положительное отношение формируется у него к этому языку.” Последнее предположение о “положительном отношении” к тому, чем лучше владеешь, совсем не означает автоматического перехода к организационной рамке (преподавание языка во всех школах в качестве обязательного предмета).
Вопрос, связанный с выяснением связи языка с экономикой, кажется не вполне уместным в данном опроснике. “Именно по данному вопросу наибольшее число респондентов затруднилось с ответом. Это и понятно, поскольку такая связь, если она существует, имеет наименее очевидный, глубинный характер, и для ее установления требуются дальнейшие проработки”.
21 год спустя после этого анкетного опроса в Кудымкаре на базе филиала ФГБОУ ВПО «Удмуртский государственный университет» в Г.Кудымкаре состоялась Всероссийская научно-практическая конференция на тему «Национально-гражданская и этническая идентичность в рамках гражданского единения российской нации»[1]. На 1 секции «Вопросы формирования гражданского согласия: экономика и право» выступил ст.преподаватель филиала В.И.Мехоношин с докладом «Факторы, влияющие на развитие Коми-Пермяцкого округа»[2]. Автор делает вывод, что «на развитие территории влияют 2 фактора: внедрение технологий и реализация социальных и инфраструктурных проектов»[3]. Какой-то определенной связи с языком не обнаружено.

Социологический опрос (декабрь 2015): результаты и выводы.
Опрос производился в виде анкетирования участников конференции «Участие национальных общественных организаций в реализации государственной национальной политики» 18 декабря 2015 года в г. Кудымкаре. Опрошено 41 человек.
По результатам обработки 41 анкеты «полевого» исследования можно зафиксировать следующие данные.
О выборке 64% опрошенных принадлежат возрастной группе от 30 до 59 лет, гендерная ориентация: 54% женщины: 41% мужчины, 5% не указали.
1.Спектр мнений выявился в вопросах национальной (этнической) самоидентификации: доминируют три фактора — этнокультурный фактор (32% ), фактор происхождения (25% ) и фактор принадлежности к лингвистической группе (26%).
2. Спектр мнений выявился и в отношении этноса (местного населения) к трудовым мигрантам: среди разных значений выделяются два: трудовые мигранты нужны (24%) и «справимся своими силами» (51 %).
3.Спектр мнений выявился и в вопросах организации управления и формы государственного регулирования развитием территории: 50% за «автономию», 50% за АТЕОС (административно-территориальную единицу с особым статусом).
4.Спектр мнений выявился и в отношении подготовки кадров: 38% считают, что эта задача решается филиалом УдГУ в Кудымкаре, 29% считают, что стоит создать новый (национальный, исследовательский) университет, университет не нужен, 34% считают, что подготовка должна вестись в учебных заведениях за пределами округа .
5.В вопросах формирования самосознания и поддержания ценностей малого народа мнения разделились: 24% считают, что ценности в основном формируются и определяются национальной (этнической), в определенном смысле, внутренней политикой региона, 48% — государственной федеральной (РФ) национальной политикой; 53% считают, что развитие территории, на которой проживает малый народ, определяется политикой государства, 18% при этом полагают, что имеет место и влияние лингвистической группы (например, финно-угорского, в отношении коми-пермяков).
6. 83% высказались за практику формирования в национальной среде двуязычия.
Какие выводы можно сделать из этих данных?
Первый. Вопросы конференции обсуждались всесторонне, всеми силами, влияющими на развитие культурной, социально-экономической и политической ситуации. Подбор участников конференции может свидетельствовать о полноте представлений по обсуждаемым вопросам.
Второй: в вопросах определения особого статуса КПО важно предусмотреть конфигурирование лучших образцов управления периода КПАО и управления, отмеченного как положительное, за последние 2-3 года.
Третий: несмотря на то, что рынок рабочей силы испытывает дефицит, занятость коренного населения находится не на должном уровне. Требуется политика, направленная на создание рабочих мест для коренного населения.
Четвертый: в отношении модернизации системы высшего образования наблюдается некоторого рода баланс между филиалом УдГУ в Кудымкаре и теми элементами системы образования, которые могут интегрироваться в коми-пермяцкий университет.
Пятый: Участники конференции надеются, что национальная политика государства в отношении коренных (малых) народов способствует и формированию патриотизма и гражданской ответственности и социально-экономическому развитию территории.
Шестой: состояние мира таково, что современный человек в определенном смысле является полиэтничным (в японском ресторане он чуточку японец, на выставке марийской культуры – он немного мариец, здесь – на научной конференции в Кудымкаре, он немножко коми-пермяк). Этот момент полиэтничности нуждается в дополнительном исследовании.
[1] На пути к единению/под ред.С.М.Аристовой. – Кудымкар, 2015. – 256 с.
[2] Там же. – сс.120-121
[3] Там же. – С 120

Аннотация:
(1)цель – выяснить характер соотношения трех уровней/слоев организации человечества в рамках данбаровского представления об оптимальном числе естественной коммуникации – региональной, страновой и глобальной;
(2)конструкция, методология, подход – исходя из исследований группового взаимодействия делается попытка генетически вывести характер усложнения и упрощения взаимодействия человеческого сообщества;
(3)открытия – обнаружены направления новых разработок, связанных с формами организации людей и с численностью управляющих групп, в частности необходимость расширения шкалы Данбара и применения принципов оптимального числа к массивам, которые выходят за пределы возможностей работы человеческого мозга;
(4)исследовательские ограничения и приложения – мы ограничились лишь интерпретативными средствами анализа чисел, характеризующих оптимальность самоорганизации человечества, тема «гражданского единения» также служила рамкой ограничивающей поиск, результаты могут быть применены в качестве исходного материала при выработке методологического подхода к разработке внутренних политик и глобальной повестки дня;
(5)практическое применение – cтатья будет полезна при организации работ со специалистами органов власти и местного самоуправления, добровольцев, преподавателей, работающих с формированием мировоззрения и организациями (образовательными, реабилитационными, воинскими), а также для формирования позитивной политики;
(6)оригинальность и значимость – наглядно показано, что к человечеству как целому вполне приложимы подходы, применяемые при исследовании поведения небольших групп от 5 до 50 тыс. человек;
(7)ключевые слова – человечество, шкала Данбара, численные уровни группирования, визуализация, город, регион, страна, мир, управление, маятниковые волны, самоопределение

На вопрос Найджела Уорбертона о прикладной направленности тех разработок, которые в своем исследовательском центре проводит Данбар и которые связаны с числом Данбара, Робин Данбар отвечая, говорит об армии и эффективности управления ею и о школе и таком числе учеников, чтобы каждый чувствовал свою причастность к школе [1]. Он далее вводит девять слоев, исходя из числа 150 общих друзей. Каждый слой в три раза более многочисленный, чем предыдущий. Эти слои таковы: слой близких друзей или отношений (внутренний круг) – 5 чел., лучшие друзья (15), хорошие друзья (50) и твои друзья (150). Выше этого два слоя: 500 – знакомые, и 1500 лиц с известными тебе именами. Эти же числа мы можем найти и в современной армии, говорит Данбар. И на них базируются следующие уровни в 5000, 15000 и 50000. Это троекратное увеличение численности доказывает свою эффективность в управлении людьми. В случае, когда требуется более глубокий уровень отношений, численность группы/коллектива должна понижаться. Так наилучшее число учеников в школе, по его мнению, есть число 150 (число Данбара).
Таким образом, шкала, которую можно назвать шкалой Данбара выглядит так

0 1 2 3 4 5 6 7 8
5 15 50 150 500 1500 5000 15000 50000
  Число Данбара (x) (y)  

Рисунок 1. Шкала Р.Данбара числа друзей, знакомых, удерживаемого естественным мозгом (до 150≈5×33) и с помощью интеллектуальных технологий (искусственного интеллекта) – до 50000 (≈5×38)
Первые четыре уровня обеспечиваются возможностями мозга человека, следующие уровни – 500 (число х) и 1500 (число у) – Р.Данбар объясняет со ссылкой на практику использования социальных сетей (Facebook, Twitter) и новыми технологиями добывания информации, data mining, (СМИ). Что же касается трех уровней (5000, 15000 и 50000), то по этому поводу информацию у Р.Данбара мы не нашли.
Отмечая как важный принцип одновременного рассмотрения трех слоев/уровней, мы применим его для решения нашей задачи, которая заключается в таком «переборе» всего человечества в его особых количествах. Отметим, что Э.А.Чудинов в статье, посвященной вопросу социальной категоризации [2], исследует информационную емкость связей в группе, которой соответствует число Данбара.
Исходя из ее основных постулатов, можно прийти к следующей схеме:

image001

Рисунок 2. «Расширяющиеся» рамки человечества: от индивида до Земного шара и количество бит для поддержания связности (по Э.Чудинову).
Численность группы на уровне i определяется формулой 150i+1, где i=0…4. И если уровни -2…1 в определенной степени исследованы Данбаром, то уровни 3 и 4 нуждаются в своей интерпретации.
Чтобы избежать определенности N=150, введем интервал значений N [100,200], тогда вместо чисел, указанных на диаграмме, мы получим пару значений интервала, вычисляя их по той же формуле Ni+1, где i=0…4
В итоге получим следующее (см. Табл.1)
На 4-м уровне — глобальном (для населения Земли от 10 до 320 млрд. чел.) управление эффективно, если мировое правительство включает в себя 150 человек, а собственно сердце этого коллектива составляет группа из пяти председателей Земного шара.

i Ni Nm Nf   Dunbar scale s
0 100 150 200 Род /клан/

деревня

5 15 50 150 500 1500 5000 15000 50000
  Число Данбара (x) (y)  
1 10 тыс 22,5 40 тыс Город/

народ

5 15 50 150 500 1500 5000 15000 50000
  Число Данбара (x) (y)  
2 1 млн 3,37 8 млн Регион/

субстрана

5 15 50 150 500 1500 5000 15000 50000
  Число Данбара (x) (y)  
0
3 100 млн 506 1,6 млрд Страна/

федерация

5 15 50 150 500 1500 5000 15000 50000
  Число Данбара (x) (y)  
+
4 10 млрд 76 320 млрд Мир/

Земной шар

5 15 50 150 500 1500 5000 15000 50000
  Число Данбара (x) (y)  
+

Таблица 1. Человечество, расслоенное по принципу D в степени N+1, где D – число Данбара, Ni – нижний предел, Nf – верхний предел, Nm – среднее, s – степень заполненности шкалы Данбара (5-50000)
На уровне страны (с населением от 100 миллионов до 1, 6 млрд. чел, Россия или Пакистан и Китай или Индия) также применима эта шкала Данбара.
Мы ввели уровень «региона» (провинции, субъекта федерации) с численностью от 1 до 8 млн. чел. И уровень «города» (от 10 до 40 тыс. чел.) Город не обязательно имеет урбанистическую форму, но по коммуникативным связям примерно 22,5 тыс. лиц он представляет некоторое коллективное целое, составленной из 100-200 «родов» (с численностью, равной числу Данбара). Ко все уровням, от 0 до 4, можно применить принцип расслоения по Данбару: на 0-м уровне эта шкала задействована только тремя слоями, на 1-м восемью, на последующих задействована полностью (хотя шкала нуждается, вероятно, в «расширении»: 50k (≈5×38), 150k (≈5×39), 500k (≈5×310), 1,5M (≈5×311), 5M (≈5×312), 15M (≈5×313), 50M (≈5×314), 150M (≈5×315), 500M (≈5×316), 1,5B (≈5×317), 5B (≈5×318), 15B (≈5×319), 50B (≈5×320), 150B (≈5×321) (Здесь K – тысяч, M – миллионов, B – миллиардов). Первые четыре слоя ориентированы на естественный мозг и «ручное» управление, следующие 5-9 слои предполагают технологии работы с огромными массивами данных и особые организации «мозга» («искусственного интеллекта») (см. прил.4). Отношения между организацией коммуникативного пространства на уровнях 0 и 1 обсуждают Агу Виссель и Валдо Руттас как отношение города и деревни [3].
Мы намерены обсудить характер строения уровней 2-4 и их «взаимодействие». Если уровень 1 (города, малого народа) вполне обеспечен разработками, вплоть до пошаговых инструкций [4], то в отношении более высоких уровней таких разработок не достаточно. Следует отметить, что именно отсутствие подобных разработок «обедняет» и практику применения техник местного самоуправления. Так принципиальное положение:
«В Российской Федерации граждане все больше осознают уникальность своей малой родины, поселков, городов, где они живут. Люди выражают готовность участвовать в развитии территорий, взаимодействуя с местными органами власти. Наиболее успешным инструментом реализации интересов власти и населения, на наш взгляд, является территориальное общественное самоуправление (далее ТОС). Эта форма позволяет человеку реализовать свои права не абстрактно, а конкретно» [4:7]
— развертывается технически в ограниченном инструктивном разрезе. Уровни глобальный и страновой при этом будут «следующей» перспективой. В фокусе нашего исследовательского внимания мы возьмем уровень города и региона. Единицей города является группа с населением от 10 до 40 тысяч человек, которая представляет собой (в завершенном виде) от 100 до 200 элементарных групп численностью от 100 до 200 человек. Уровень может быть и незавершенным. Таким городом является муниципальное образование типа муниципального района или небольшой город (например, Кудымкар). Единицей региона является группа с населением от 1 до 8 миллионов человек, состоящая из 100-200 городов. Городская и региональная формы организация жизни и деятельности отличаются тем, что степень близости (intimacy) между гражданами уменьшается и управление передается надстраивающимся системам путем делегирования. В этой надстройке формируется управляющий слой численностью от 100 до 200 человек, который живет часто преимущественно своей автономной жизнью элитарной группы нулевого уровня (клан или деревня). Опять же со своими законами выделения 5, 15, 50 друзей разного (по признаку близости) статуса. Различие между городской и региональной элитой заключается в том, что вторая управленческая группа надстраивается над первой. Гражданство появляется на уровне страны, но оно часто в редуцированном виде используется и для обозначения регионального или городского гражданства, особенно, в отношении почетных членов общества (Почетный гражданин Пермского края, или почетный гражданин города Александровска) [6]. Это можно объяснить и как реакцию на то, что Ю.Николаев характеризует как «особое превращение небольшой части населения России в «государственных служилых людей» с многочисленными привилегиями» и незаслуженное «отодвигание» на более низкие роли «купцов, промышленников, ремесленников, художников, музыкантов, крестьян» и других выдающихся людей [6:8]. Л.П.Ратегова пишет, что отсутствие в книге имен выдающихся людей, не имеющих внешних показателей славы (государственных наград), «объясняется лишь тем, что невозможно собрать и описать историю множества достойных людей в одной книге» [7: 3, 4]. Помимо почетных граждан в городе практикуется использование «имен-символов» города [8:5], при этом и умершие граждане тоже включаются в этот список.
Единение нации предполагает создание такой структуры вертикальных скреп, когда участник высокой надстроечной группы не отрывается от первичной группы (0-го уровня, то есть от своего рода, племени). Что значит «не отрывается»? Ведь управление большей системы, в которую включены меньшие, меняет и сам стиль управления, вынуждает мыслить категориями этой большой системы. Часто бывает, что проблемы на глобальном уровне имеют противоположную — от страновой – направленность. Например, проблема народонаселения, на глобальном уровне ставится как задача на его сокращение, а на страновом (в Российской Федерации, например) или региональном — как «приумножение народа». И участник верхней управленческой группы должен сделать выбор в пользу этой группы, «изменяя» интересам делегировавшей его наверх родовой группы. Как выстроить эту вертикаль так, чтобы «измена» эта выглядела не как измена, а как некоторая трансформация целей в зависимости от уровня управления?
При складывании группы всегда возникает это «данбаровское расслоение 5-15-50», и каждый пытается войти в более узкий круг. Принципиально невозможно попасть в узкий круг 5 сердечных друзей 95-195 «оставшимся» друзьям. А эти «друзья» — представители единиц нижележащего слоя, являющиеся в известном смысле равными или одинаковыми. Как преодолеть этот «человеческий фактор» на высоких этажах управления человечеством? Передать искусственному интеллекту? Сетевой организации? Воспринимать надстройки не как человеческие организации, а как функционирующие организмы/механизмы «Президент», «Федеральное Собрание», «Губернатор», «Законодательное Собрание», «Дума», «Глава МО» и т.п.? Каково взаимодействие этих механизмов и человечества? Кто их настройщик? Как будет в этом случае выглядеть общественный договор (Гоббс, Локк, Руссо)? Обращаясь к этимологии слова «контракт», следует отметить на составность латинского глагола ‘contrahere’, из которого следует существительное “контракт” – ‘con’, совместно, и ‘trahere’>’draw’ рисуем, планируем. Насколько эта совместность, учитывающая новые обстоятельства в исследовании, развивает идеи Жан-Жака Руссо (изложенные в его сочинении 1762 года «Об общественном договоре») о восстановлении «естественного состояния» всеобщего равенства, разрушенного введением частной собственности [9:1042]? В направлении к естественному праву стремился и Йорген Лаурсен Виг со своим многолетним семинаром по проблемам мира между Востоком и Западом [10], и в этом же направлении развивает свои идеи один из лидеров группы Talgujad Агу Виссель [11,12].
При визуализации систем управления часто используются такие «фигуры», как треугольник, пирамида или конус. В вершине (суживающейся части) «помещают» элиту, а «вниз» (в основание) остальную массу человечества. То же предлагает и Р.Данбар, располагая свой «спектр» друзей (если это изображать в виде «треугольника») 5-15-50-(все остальные). Треугольников, в принципе, на массиве Данбара может быть столько же, сколько членов этого массива (100-200). Тем не менее этот иерархированный взгляд остается неизменным. Скорее всего это связано с генезисом мозга. «Все остальные» размещаются в нижней части рисунка (см. рис.3) Они есть «просто друзья», в отличие от самых близких 5 или близких 15 или хороших 50 друзей. И они уже близки к «периферии» и трудно распознаются.

Если же в качестве проектной идеи взять идею «сложности» и конус («треугольник») «выпрямлять», доводя его до «цилиндрической» формы, то мы столкнемся с идеей движения и геометрической динамики (в духе теории катастроф Ренэ Тома или фрактальной математики).

image003
Рисунок 3. Группа Р.Данбара (число «друзей» 100-230, с разными статусами и по-разному удаленные от Я, верхняя фигура)
Если в качестве модели этой динамики (прил. 2) использовать маятник из 15 шаров на одной нити с разной длиной (волновая машина Маха), то полученную картинку можно интерпретировать так.

image005Рисунок 4. (Аппарат Ричарда Берга Wavemachine of Mach, Мерилендский университет; источник [13])
В движении обнаруживается образование 2, 3 групп шаров (поз. 4 и 6) и фазовых переходов между этими режимами, а также цикличность движения [14].
Возвращаясь к слоям 2-4, следует заметить, что в условиях действия одной естественной силы (гравитации, например, как в модели) возникают — на определенных этапах эволюции мировой системы — двух и трех-полярные режимы уже при количестве представителей (шаров), равных 15. Что это значит? В существующем состоянии человечества, насчитывающего 7,5 млрд человек, 15 региональных организованностей (по численности равные Евросоюзу) могут испытывать разные режимы своего самоопределения: единое человечество, двух- и трех- полярные организации человечества. Это региональное число 500 млн.чел. (Агу Виссель называет его «современным экономическим пространством» [16]), будучи разбито на 15 «единиц» странового уровня (по 30 млн. в среднем) также – в свою очередь – образуют систему коммуникаций от 1 до 3 режимов (нуждающихся в своем мирном развитии в 1 всеобщем, 3 билатеральных контрактах и трех конституционных порядках, регулирующих международную и внутреннюю политики). Эти единицы странового уровня – по численности – часто превосходят численности национальных государств (от 3 до 10 раз), но в некоторых случаях поглощаются более крупными страновыми структурами (численностью от 50 млн. чел).
Рамки «страна-м» и «страна-д» (см. рис.2) могут «меняться местами» (инвертироваться) «зацепляться», образуя одну сложно организованную страновую рамку. Уровень региональный порой также приближается к страновой рамке. И даже уровень города (если это – мировая столица типа Москвы или Токио) выходит на рамку страновой. Такие машины организации человечества, в которых проявляются par excellence искусственные (противоестественные) эффекты, на что собственно указывал Бодрийяр [12], исследуя ночную жизнь Нью-Йорка (прил.1), могут стать предметом отдельного исследования.
На уровнях города (22,5 тыс. чел) и рода 150 чел. годится исследование тех групп численностью 15 и 50 тысяч, которые определяют правую часть спектра Данбара, именно технологии-1 работы с не слишком большими массивами данных, и исследование классической группы Данбара (рис.3). Особенностью группирования и управления человечеством является многонациональный состав населения единицы того или иного уровня (пример уровня «страна-м» см.прил.3), при формировании подходов к складыванию и поддержанию единства гражданской нации важен учет этого момента.

Приложение 1.
«Взглянем на Нью-Йорк. Это же чудо, что каждое утро все начинается заново, при том, что накануне было израсходовано столько энергии. Это невозможно объяснить, если не учитывать, что не существует рационального принципа потери энергии, что функционирование такого мегаполиса, как Нью-Йорк противоречит второму началу термодинамики, что мегаполис подпитывается собственным шумом, собственными выбросами углекислого газа, и энергия при этом рождается из потери энергии, т. е. происходит некое чудо замены. Эксперты, рассчитывая только количественные данные энергетической системы, недооценивают естественный источник энергии, каковым является само ее расходование. В Нью-Йорке этот расход энергии приобрел благодаря собственному образу характер зрелища, накаленного до предела» [12].
Приложение 2. Профессор Гарвардского университета Эрик Геллер (Eric Heller) предположил, что эта модель применима к описанию квантового поведения (вместо классического закона периодичности). Нам представляется, что это применимо и для описания поведения группы Р.Данбара. «В начале движения этих 15 маятников очень быстро наступает десинхронизация, их относительные фазы непрерывно меняются из-за разного периода колебаний. Однако через 60 секунд они вновь достигают целого числа колебаний и вновь возвращаются к синхронизации, будучи снова готовыми повторить этот танец (When all 15 pendulums are started together, they quickly fall out of sync — their relative phases continuously change because of their different periods of oscillation. However, after 60 seconds they will all have executed an integral number of oscillations and be back in sync again at that instant, ready to repeat the dance)» [14].
Приложение 3. В соответствии с результатами переписи населения 2010 года [15:97], численность лиц, указавших соответствующую национальность (человек) и удельный вес лиц данной национальности среди лиц, указавших национальную принадлежность (процентов) в Пермском крае таковы: Пермский край 2515738/100, русские 2191423/87,1, татары 115544/4,6, коми-пермяки 81084/3,2, башкиры 32730/1,3, удмурты 20819/0,8, украинцы 16269/0,6, другие национальности 57869/2,4
Приложение 4. Агу Виссель пишет: “Я помню, что тематику числа Данбара мы с тобой обсуждали первый раз весной 2013 года втроем вместе с редюхинм в скайпе. Я выражался тогда примерно так: человеческая лицо-в-лицо коммуникация не происходит в одном фрактальном пространстве с общенациональным, правовым, глобальным и др. коммуникационными проcтранствами. Указывая на выводы Данбара, можем сказать: натуральная коммуникационная способность охватывает адекватно круг 150 (или 100-230) лиц, для внедрения больше лиц человеческий мозг не способен. Цивилизация изобрела разные ненатуральные или технологические способы коммуникации – письмо, печать, электронные средства. Охват технологических средств практически не ограничен ничем, т.е. все пространство технологических коммуникаций практически однородное, фрактальное. В практике применяются разные разделения для охвата большего количества людей – местное самоуправление, национальное государство, федерация, разные союза; все эти формации применяют технологические виды коммуникации и модельные обобщения – законы, модели, стандарты, индексацию, статистику. Я думаю, что осознание числа Данбара является важным для разрешения современного гуманитарного кризиса» [16]

Использованные материалы и литература:
[1] Аудио-интервью Робина Данбара о числах Данбара /Найджел Уорбертон (Nigel Warburton), Social Science Bites (Published: November 4, 2013) URL: http://traffic.libsyn.com/socialsciencebites/Robin_Dunbar_on_Dunbar_Numbers.mp3 (дата обращения 1 декабря 2014)
[2] Чудинов Э. А. Число Данбара в решении задачи социальной категоризации // Этнокультурное наследие пермских финнов: Материалы Всероссийской научно-практической конференции «Этнокультурное наследие пермских финнов в истории России», посвященной 80-летию известного этнографа Л.С. Грибовой и 25-летию сектора истории и культуры коми-пермяцкого народа» 21-22 июня 2013 г.; Филиал Удм. гос. ун-та в Кудымкаре. Кудымкар, 2013. С.191. См. также [электронный ресурс] URL: https://permk.wordpress.com/2013/07 (дата обращения 15.09.2014)
[3] Видеозапись разговора Валдо Руттаса и Агу Виселя. URL: http://exinimene.blogspot.ru/2014/11/7-for-kudymkar.html (дата обращения 3.12.2014)
[4] Создание территориального общественного самоуправления в Пермском крае: Пошаговое руководство. – Пермь, 2014 [Совет муниципальных образований Пермского края]. – 42 с. +CD
[5] Аристова С.М., Королев П.М., Редюхин В.И. К идеологии примирения и формирования нации наций //наст.сб.
[6] Гордость земли Пермской: Почетные граждане Прикамья/Ред. О.И.Тодощенко – Пермь: ИД «Пермские новости», 2003. – 720 с.
[7] Ратегова Л.П. Гордость и слава народа (Народлöн гордость да слава)) // Гордость Пармы: Биографический справочник. Кудымкар: Коми-Пермяцкое книжное издательство, 2008. – 568 с.
[8] Юсьвинский район. 85 лет/Сост. и ред. О.Данилова. – Пермь: Изд. «Пушка», 2010 – 204 с.
[9] Большой энциклопедический словарь/ред. А.М.Прохоров. – М: БСЭ, 1997.- 1456 с. [10] East-West Seminar on World Unification, World Integration, World Government 1988-1995. Hesbjerg, Fyn, Denmark /Jorgen Laursen Vig, Svetlana Aristova, Peter Korolev (Eds). Kudymkar: Club-Congress Publishing House, 1998. — 57 p
[11] Виссель Агу. О выборе «опоздавших» народов на развязке времен//наст сб.
[12] Бодрийяр Жан. Прозрачность зла. – М.: Добросвет, 2000; URL: http://profilib.com/chtenie/50663/zhan-bodriyyar-prozrachnost-zla-19.php#t1 (Дата обращения: 9.12.2014)
[13] Richard E. Berg. Pendulum waves: A demonstration of wave motion using pendula //Am. J. Phys. 59, 186 (1991); URL: http://dx.doi.org/10.1119/1.16608 (Дата обращения 9.12.2014)
[14] James A. Flaten and Kevin A. Parendo. Pendulum waves: A lesson in aliasing. -Am. J. Phys. 69, 778 (2001); URL: http://dx.doi.org/10.1119/1.1349543 (дата обращения 9.12.2014); Oscillations and waves — Simple Harmonic (and non-harmonic) Motion/Pendulum Waves. — President and Fellows Harvard College. 2014. URL: http://sciencedemonstrations.fas.harvard.edu/icb/icb.do?keyword=k16940&pageid=icb.page80863&pageContentId=icb.pagecontent341734&state=maximize&view=view.do&viewParam_name=indepth.html#a_icb_pagecontent341734 (Дата обращения 9.12.2014); см. также: URL: http://www.youtube.com/watch?v=7_AiV12XBbI (Дата обращения 9.12.2014)
[15] Социально-демографический портрет России: По итогам Всероссийской переписи населения 2010 года /Фед. служба гос. стат. – М.: ИИЦ «Статистика России», 2012. – 183 с
[16] Письмо Агу Висселя/Agu Vissel Петру Королеву от 29.11.2014 г. // из частного архива П.М.Королева

Культуры: глобальная база данных

Международный научный коллектив собрал глобальную базу данных мест, языков, культур и окружающей среды D-PLACE (Database of Places, Language, Culture and Environment). Она графически оформлена и выложена в открытый доступ на соответствующем ресурсе, а отчет о работе опубликован в журнале PLOS ONE.

В базу данных, собранную учеными из Канады, США, Германии, Швейцарии, Великобритании, Австралии и Новой Зеландии, вошла всесторонняя информация о более чем 1400 человеческих сообществах. Она призвана дать ученым и всем интересующимся возможность оценить, насколько влияют на культурное разнообразие населения Земли различные факторы, такие как общая история, демография, миграция и ассимиляция, культурные инновации и природные условия.

D-PLACE дает возможность визуализировать информацию в форме таблиц, карт или лингвистического дерева, что облегчает сравнение разных культур и оценку их взаимовлияния. Большинство описаний культур в базе данных основаны на этнографических работах, проведенных в XIX и первой половине XX века (для каждого описания указана дата и источник).

studia korolevae Int

© Library of CCU / studiakorolevae

From Atoms to People to Economies:
What is Information and Why Does it Grow?
The evolution of prosperity and accumulate knowledge[*].

Cesar Hidalgo

Ludwig was an unhappy man. Did the death of his son push him over the edge? Or was he broken down by his colleagues’ criticisms? Maybe he loved atoms too much?

While on summer vacation, Ludwig killed himself. Elsa, his youngest daughter, found him dangling from a rope. She refused to talk about this episode throughout her life.

Of course, the Ludwig that I am talking about is Ludwig Boltzmann. Ludwig was a successful scientist, but also an insecure man. Ludwig made important contributions to our understanding of nature. His scientific contributions, however, did not go unchallenged.

Ludwig believed in atoms at a time when many of his colleagues considered atoms to be nothing more than a convenient analogy. Their skepticism troubled him. On the one hand, he knew he was on the right track. He had shown that the empirical behavior of gases could be attributed to the collective motion of molecules, or atoms[†]. This finding gave him indirect evidence of the existence of atoms, but no way to observe these directly.

The lack of direct evidence left Ludwig vulnerable to the critiques of his colleagues. His nemesis, the physicist turned philosopher Ernst Mach, maintained that science should focus only on relationships among directly observable quantities. Additional theoretical constructs, like Boltzmann’s atoms, were not allowed.

But Ludwig’s troubles were not just social. For decades he had been trying to explain the origins of physical order. His attempts, while scientifically fruitful, were also unsuccessful. Ludwig’s theory predicted the opposite of what he wanted to show. His everyday experience indicated that order was increasing all around him: flowers bloomed, trees sprouted, and the rapidly industrializing society mass-produced new gadgets every day. Ludwig’s theory, however, predicted that order should not grow but disappear. It explained why heat flows from hot to cold, why swirls of milk disappear in coffee, and why whispers vanish in the wind. Ludwig showed that the microstructures of the universe gnaw away order, making it ephemeral. But he understood that this was not the full story.

The growth of order troubled Ludwig. It disturbed him in a way that only a scientist can understand. He intuited that something was missing from his theory, but he was unable to identify what that was. At the dusk of life, Ludwig became tired of battling both people and nature. Using a rope, he decided to take matter into his own hands. What was left was a shell of atoms that began a steady but certain decay, just as his theory predicted.

In 1906 Ludwig ended his life, but not the philosophical problems that troubled him. To explain the origins of physical order, Ludwig connected phenomena occurring at different spatial scales, mainly atoms and gases. Although it makes sense today, in Ludwig’s time working across spatial scales was a practice that violated an implicit contract among scientists. Many of Ludwig’s colleagues saw science as a hierarchy of Russian nesting dolls, with new structures emerging at each level. In this hierarchy, transgressing boundaries was thought unnecessary. Economics did not need psychology, just as psychology did not need biology. Biology did not need chemistry, and chemistry did not need physics. Explaining gases in terms of atoms, although not as preposterous as explaining human behavior in terms of biology, was seen as a betrayal of this implicit deal. Boltzmann had “sinned” by trying to explain the macroscopic properties of gases in terms of the motion of atoms.

The twentieth century vindicated Ludwig’s view of atoms, and to a lesser extent his passion for crossing academic boundaries. Quantum mechanics helped connect Ludwig’s atoms with chemistry and material science. Molecular biology and biochemistry helped connect the biology of the cell with the chemical properties of the proteins that populate them. On a parallel front, biology romanced psychology, as Darwin’s theory became a staple explanation of human behavior[‡]. Yet not all of the cross-fertilization took place near known scientific boundaries. Amid these multidisciplinary tangos, there was one concept that was promiscuous enough to play the field. This was the idea of information.

Information was the object of Ludwig’s fascination. It was the thing that eluded him and the thing he sought tirelessly to explain: why order in the universe could deteriorate even as it grew on earth.

In the twentieth century the study of information continued to grow. This time, however, the study of information was inspired not by the beauty of nature but by the horrors of war. During the Second World War competing armies developed a need to communicate using secret codes. These codes motivated efforts to decode intercepted messages, jump-starting the mathematical study of information.

Encoding and decoding messages was a mathematical problem that was too interesting to be abandoned as the war dwindled. Mathematicians continued to formalize the idea of information, but they framed their efforts in the context of communication technologies, rather than in terms of deciphering intercepted messages. The mathematicians who triumphed became known as the world’s first information theorists or cyberneticists. These pioneers included Claude Shannon, Warren Weaver, Alan Turing, and Norbert Wiener.

In the 1950s and 1960s the idea of information took science by storm. Information was welcomed in all academic fields as a powerful concept that cut across scientific boundaries. Information was neither microscopic nor macroscopic. It could be inscribed sparsely on clay tablets or packed densely in a strand of DNA. For many practical purposes, the scale at which information was embodied was not crucial. This scale independence made the idea of information attractive to academics from all fields, who adopted the concept and endowed it with their own disciplinary flavor.

Biologists embraced the idea of information as they explored how genes encoded inheritance. Engineers, inspired by the work of Shannon, designed transmitters and receivers as they wired the world with analog and digital networks. Computer scientists, psychologists, and linguists attempted to model the mind by building electronic thinking machines. As the twentieth century outgrew its atomic zeitgeist, information became the new ace in everyone’s hand.

The idea of information also found its way into the social sciences, and in particular into economics. Friedrich Hayek, an Austrian economist and a contemporary of Shannon, argued famously that prices transmitted information about the supply of and demand for goods. This helped reveal the information needed for Smith’s “invisible hand” to work. As Hayek wrote, “In a system in which the knowledge of the relevant facts is dispersed among many people, prices can act to coordinate the separate actions of different people.”[§]

The idea of information also helped economists understand some important market failures. George Akerlof became famous by showing that markets could fail to operate when people had asymmetric information about the quality of the goods they wanted to exchange[**]. On a parallel front, Herbert Simon, a polymath who contributed to economics, organizational theory, and artificial intelligence, introduced the idea of bounded rationality, which focused on the behavior of economic actors who had limited information about the world.

As the twentieth century roared along, the idea of information grew in status to an idea of global importance. Yet as the idea of information became more popular, we slowly began to forget about the physicality of information that had troubled Boltzmann. The word information became a synonym for the ethereal, the unphysical, the digital, the weightless, the immaterial. But information is physical. It is as physical as Boltzmann’s atoms or the energy they carry in their motion. Information is not tangible; it is not a solid or a fluid. It does not have its own particle, but it is as physical as movement and temperature, which do not have particles of their own either. Information is incorporeal, but it is always physically embodied. Information is not a thing; rather, it is the arrangement of physical things. It is physical order, like what distinguishes different shuffles of a deck of cards. What is surprising to most people, however, is that information is meaningless, even though the meaningless nature of information, much like its physicality, is often misunderstood[††].

In 1949 Claude Shannon and Warren Weaver published a short book entitled The Mathematical Theory of Communication. In its first section, Weaver described the conceptual aspects of information. In the second section, Shannon described the mathematics of what we now know as information theory.

For information theory to be properly understood, Shannon and Weaver needed to detach the word information from its colloquial meaning. Weaver made this distinction early on his essay: “The word information, in this theory, is used in a special sense that must not be confused with its ordinary usage. In particular, information must not be confused with meaning.”[‡‡]

Shannon also made this point early in his section, albeit invoking engineering arguments instead of semantic distinctions: “The fundamental problem of communication is that of reproducing in one point either exactly or approximately a message selected at another point. Frequently, the messages have meaning. These semantic aspects of communication [referring to the meaning of a message] are irrelevant to the engineering problem.”[§§]

But why were Shannon and Weaver so eager to divorce information from meaning? They needed to separate information from meaning for both technical and philosophical reasons. On the technical side, Shannon was interested in the construction of machines that could help communicate information regardless of the meaning of the message. Mixing information and meaning obfuscated the engineering problem. On the philosophical side, Shannon and Weaver understood that their use of the words information and meaning embodied concepts that were fundamentally different. Humans, and some machines, have the ability to interpret messages and infuse them with meaning. But what travels through the wires or electromagnetic waves is not that meaning. It is simpler. It is just information.

It is hard for us humans to separate information from meaning because we cannot help interpreting messages. We infuse messages with meaning automatically, fooling ourselves to believe that the meaning of a message is carried in the message. But it is not. This is only an illusion. Meaning is derived from context and prior knowledge. Meaning is the interpretation that a knowledge agent, such as a human, gives to a message, but it is different from the physical order that carries the message, and different from the message itself. Meaning emerges when a message reaches a life-form or a machine with the ability to process information[***]; it is not carried in the blots of ink, sound waves, beams of light, or electric pulses that transmit information.

Think of the phrase “September 11.” When I say that phrase, most Americans automatically think of the 2001 attack on the Twin Towers. Chileans usually think about the 1973 coup d’état. But maybe when I am saying “September 11” I am just telling my students that I will be back at MIT on that date. As you can see, the meaning of the message is something that you construct. It is not part of the message, even if it seems to be. Meaning is something that we attach seamlessly as we interpret messages, because humans cannot help interpreting incoming bursts of physical order. This seamlessness does not mean that meaning and information are the same.

To create machines that could transmit information regardless of the meaning of the message, Shannon needed a formula to estimate the minimum number of characters required to encode a message. Building on the work of Harry Nyquist and Ralph Hartley, Shannon estimated how much information was needed to transmit a message through a clean or noisy channel. He also estimated the economies of communication brought by correlations in the structure of messages—such as the fact that in English the letter t is more likely to precede h than q. Shannon’s philosophical excursions put him on a mathematical path similar to the one traversed by Boltzmann. At the end of the path, Shannon found a basic formula for encoding an arbitrary message with maximum efficiency. This formula allowed anyone to embody information in a magnetic disk, electromagnetic waves, or ink and paper. Shannon’s formula was identical to the one Boltzmann had put forth almost fifty years earlier. This coincidence was not an accident.

The convergence of Shannon’s formula with Boltzmann’s points to the physical nature of information. That physical reality is critical to seeing how a study of atoms can help us understand the economy. For the most part, the natural sciences have focused on describing our universe from atoms to people, connecting the simplicity of the atom with the complexity of life. The social sciences have focused on the links among people, society, and economies, recasting humans as a fundamental unit—a social and economic atom, if I may. Yet this divorce is not lossless, as the mechanisms that allow information to grow transcend the barriers that separate the lifeless from the living, the living from the social, and the social from the economic.

So I will dedicate the following pages to an exploration of the mechanisms that contribute to the growth of information at all scales, from atoms to economies. Not from atoms to people, or from people to economies, as it is usually done. This will help us create bridges between the physical, biological, social, and economic factors that contribute to the growth of information and also limit our capacity to process information. That information-processing capacity involves computation, and at the scale of humans it requires the “software” we know colloquially as knowledge and knowhow. The result will be a book about the history of our universe, centered not on the arrow of time but on the arrow of complexity.

And it is the arrow of complexity—the growth of information—that marks the history of our universe and species. Billions of years ago, soon after the Big Bang, our universe did not have the capacity to generate the order that made Boltzmann marvel and which we all take for granted. Since then, our universe has been marching toward disorder, as Boltzmann predicted, but it has also been busy producing pockets that concentrate enormous quantities of physical order, or information. Our planet is a chief example of such a pocket.

The wave of stars that preceded the formation of our solar system synthesized the atomic elements needed for life to form. These elements included carbon, oxygen, calcium, nitrogen, and iron. From the corpses of these stellar ancestors a new generation of stars was formed. This time around, the planets that orbited them had the chemical richness required for life to evolve. Our planet, which is four to five billion years old, has since then exploited this chemical richness to become a singularity of complexity. For billions of years, information has continued to grow in our planet: first in its chemistry, then in simple life-forms, more recently in us. In a universe characterized mostly by empty space, our planet is an oasis where information, knowledge, and knowhow continue to increase, powered by the sun but also by the self-reinforcing mechanisms that we know as life.

Yet the continuity between the physics of the stars and the life-forms that populate our planet includes just two stops along the timeline of complexity and information. The evolution of information cuts across all boundaries, extending even to the information begotten by our economy and society. Information, when understood in its broad meaning as physical order, is what our economy produces. It is the only thing we produce, whether we are biological cells or manufacturing plants. This is because information is not restricted to messages. It is inherent in all the physical objects we produce: bicycles, buildings, streetlamps, blenders, hair dryers, shoes, chandeliers, harvesting machines, and underwear are all made of information. This is not because they are made of ideas but because they embody physical order. Our world is pregnant with information. It is not an amorphous soup of atoms, but a neatly organized collection of structures, shapes, colors, and correlations. Such ordered structures are the manifestations of information, even when these chunks of physical order lack any meaning.

But begetting information is not easy. Our universe struggles to do so. Our ability to beget information, and to produce the items, infrastructures, and institutions we associate with prosperity, requires us to battle the steady march toward disorder that characterizes our universe and which troubled Boltzmann. To battle disorder and allow information to grow, our universe has a few tricks up its sleeve. These tricks involve out-of-equilibrium systems, the accumulation of information in solids, and the ability of matter to compute. Together these three mechanisms contribute to the growth of information in small islands or pockets where information can grow and hide, like the pocket we call our planet.

So it is the accumulation of information and of our ability to process information that define an arrow of growth encompassing the physical, the biological, the social, and the economic, and which extends from the origin of the universe to our modern economy. It is the growth of information that unifies the emergence of life with the growth of economies, and the emergence of complexity with the origins of wealth.

Yet the growth of information is uneven, not just in the universe but on our planet. It takes place in pockets with the capacity to beget and store information. Cities, firms, and teams are the embodiment of the pockets where our species accumulates the capacity to produce information. Of course, the capacity of these cities, firms, and teams to beget information is highly uneven. Some are able to produce packets of information that embody concepts begotten by science fiction. Others are not quite there.

So by asking what information is and why it grows, we will be exploring not only the evolution of physical order but that of economic order as well. We will be connecting basic physical principles with information theory, and also with theories of social capital, economic sociology, theories of knowledge, and the empirics of industrial diversification and economic development. By asking why information grows, we will be asking about the evolution of prosperity, about rich and poor nations, about productive and unproductive teams, about the role of institutions in our capacity to accumulate knowledge, and about the mechanisms that limit people’s capacity to produce packets of physically embodied information. We will be taking a step back from traditional approaches to understanding social and economic phenomena. Instead, we will be generating a description that seeks to integrate physical, biological, social, and economic mechanisms to help explain the continuous growth of something that is not a thing. That something, which fascinates you and me as much as it did Boltzmann, is physical order, or information. It is the high concentration of complexity that we see every time we open our eyes, not because information is everywhere in the universe but because we are born from it, and it is born from us.

The obvious exceptions to this are geology and astronomy

References

In this context, the word atom is used to refer mainly to discrete particles, which could be either atoms or molecules.

Two great books describing the interaction between evolution and behavior are Richard Dawkins, The Selfish Gene (Oxford: Oxford University Press, 2006), and Steven Pinker, The Blank Slate: The Modern Denial of Human Nature (New York: Penguin, 2003).

Information theory also has a quantum version, known as quantum information theory. The existence of quantum information theory, however, does not invalidate the claim that classical information is a concept that works at a range of scales that is unusual for other theories.

Friedrich Hayek, “The Use of Knowledge in Society,” American Economic Review 35, no. 4 (1945): 519–530.

George A. Akerlof, “The Market for ‘Lemons’: Quality Uncertainty and the Market Mechanism,” Quarterly Journal of Economics 84, no. 3 (1970): 488–500.

Claude E. Shannon and Warren Weaver, The Mathematical Theory of Communication (Urbana: University of Illinois Press, 1963), 8.

Ibid., 31.

EQUATION TK

4 December 2015

 

[*] Excerpted from Why Information Grows: The Evolution of Order, from Atoms to Economies by Cesar Hidalgo. With permission of the publisher, Basic Books http://evonomics.com/category/complexity/

[†] In this context, the word atom is used to refer mainly to discrete particles, which could be either atoms or molecules

[‡] Two great books describing the interaction between evolution and behavior are Richard Dawkins, The Selfish Gene (Oxford: Oxford University Press, 2006), and Steven Pinker, The Blank Slate: The Modern Denial of Human Nature (New York: Penguin, 2003).

[§] Friedrich Hayek, “The Use of Knowledge in Society,” American Economic Review 35, no. 4 (1945): 519–530.

[**] George A. Akerlof, “The Market for ‘Lemons’: Quality Uncertainty and the Market Mechanism,” Quarterly Journal of Economics 84, no. 3 (1970): 488–500.

[††] Information theory also has a quantum version, known as quantum information theory. The existence of quantum information theory, however, does not invalidate the claim that classical information is a concept that works at a range of scales that is unusual for other theories.

[‡‡] Claude E. Shannon and Warren Weaver, The Mathematical Theory of Communication (Urbana: University of Illinois Press, 1963), 8

[§§] Ibid., 31

[***] EQUATION TK

Какие направления работы выделяют в биоинформатике? Как с помощью биоинформатики исследуются эволюционные процессы? Почему большой объем данных препятствует развитию молекулярной биологии? Об этом рассказывает доктор биологических наук Михаил Гельфанд.

Источник — http://postnauka.ru/video/42436