Петр Щедровицкий об образовании (2013)

Posted: 2013/07/30 in Uncategorized
Метки: , , , ,

Выступление Петра Георгиевича Щедровицкого на подведении итогов деловой программы образовательного проекта «INDUSTRY 4U» на Международной промышленной выставке ИННОПРОМ-2013
Университет 2.0

«Если у участников нашего заседания нет вопросов к докладчикам и дополнительных реплик, то тогда, с Вашего разрешения, я скажу несколько слов, подводя предварительные итоги дискуссии.

Прежде всего я хочу высказать свою признательность организаторам Иннопрома. Они уже несколько месяцев назад выдвинули идею — посвятить целый день на столь крупном и представительном форуме проблематике образования. Я считаю, что это очень важно. Я исхожу из того, что эта тема чрезвычайно важна и более того, ее важность будет расти с каждым годом.

В течении года я принимаю участие в большом числе всякого рода Форумов, конференций и иных обсуждений как в России, так и во всем мире. По опыту организации подобных дискуссий, я хочу сказать, что еще 2-3 года назад такой разговор был бы невозможен. Я прекрасно помню, как «Деловая Россия» несколько лет тому назад попыталась организовать диалог между работодателями и представителями образования; к сожалению, из этого ничего не получилось. Они, как высказался один из наших участников, обнаружили, что нет языка для подобного разговора.

Одни — представители практики — описывают технологические процессы, требования к своим продуктам, новые организационные формы, придуманные ими или заимствованные из мировой практики. А вторые — представители сферы образования и подготовки кадров — рассказывают про знания, умения, навыки, учебные предметы, учебные программы и жалуются на Министерство образования, которое ограничивает их в обновлении своего методического арсенала. Диалога нет.

В мировой практике уже около 35 лет тому назад, а может быть и больше, в качестве такого языка для диалога между представителями реальных практик, в том числе производственных, и представителями сферы образования был предложен язык, основанный на понятии «компетенции». Термин «компетенция» был введен сначала в Великобритании для того, чтобы эти две разных профессиональных группы или два разных сословия нашли ту «точку отсчета» или «угол зрения», сквозь призму которого можно, взглянуть одновременно и на реальную практику деятельности, и на процессы подготовки, обучения, воспитания и, может быть, даже — образования. Оказалось, что это непросто. Возьмем для примера проблему оценки компетенций… Вот, мы построили некую учебную программу. Как нам оценить — достиг человек в ходе ее прохождения определенной компетенции, или нет? Как измерить результаты подготовки или обучения? Только этот один вопрос в европейских профессиональных кругах обсуждался около 15 лет: как научиться измерять компетенции, чтобы это было принято одновременно и образовательным учреждением, и работодателем и самим «страдательным» элементом этого процесса — самим учащимся.

Я могу сказать, что сегодня этот язык развивается дальше. Понимая, что, наверное, не все участники нашего обсуждения хорошо знают эту тему и находятся в курсе текущих дискуссий, я могу сказать, что буквально несколько дней назад мне пришлось обсуждать со своими немецкими коллегами проблему перехода от competiton к co-ompetition. То есть к ко-компетенциям или, как еще говорят, сквозным компетенциям, которые пронизывают целые области деятельности, характеризуют не столько способности и навыки того или иного конкретного человека, но достаточно широкие группы людей, профессии или типы деятельности, позволяя различным людям работать вместе. Потому что, в конце концов, занимаясь обучением или подготовкой, мы прекрасно понимаем, что не один человек создает производственную цепочку, продукт, или добавленную стоимость; это всегда делают группы, команды, коллективы и если они не имеют общих характеристик, извините за такой технический язык, то они и не добьются общего результата. 

Другими словами — коммуникация по поводу всех этих проблем и вопросов сегодня является важнейшей задачей и я еще раз хочу сказать, что очень важно, что уральцы, Иннопром, организаторы уделили этому фактически целый день.

Второй момент. Честно говоря, я думаю все понимают, что процесс глобализации начался не вчера, и даже не позавчера. Как только был изобретен корабль, на котором люди стали преодолевать какие-то водные пространства, начался в той или иной степени процесс глобализации. Сначала «глобализация» происходила в Средиземноморье или в Японском море, потом она перескочила через границы океанов. Торговая глобализация была реальностью 15 века, финансовая глобализация была реальностью 18 века. Сегодня, в середине 20 века, началась глобализация человеческих ресурсов. Мощнейший «антропоток», как мы с Градировским писали еще 10 лет тому назад, сегодня охватил весь земной шар. По некоторым оценкам в движении находится миллиард человек, то есть приблизительно каждый седьмой житель планеты. Прогноз состоит в том, что в 2030 в движение придут 2 млрд человек. Если к этому моменту мы достигнем планки 8-8,5 млрд, то фактически это будет означать, что каждый четвертый из нас будет двигаться — хотя бы в масштабе межрегиональной мобильности. Но, фактически, эти два миллиарда человек станут строительным материалом внутри обсуждавшейся все эти дни на Иннопроме новой системы производственной кооперации и глобальной инфраструктуры в масштабах всего мира, которая уже сегодня напоминает паззл из несколько сотен тысяч и миллионов элементов.

Моя мама очень любит собирать паззлы. Она всегда жалуется, если я привожу ей коробку меньше чем на 2000 элементов, говорит, что ей это не интересно. Особенно она любит картины, в которых много одинаковых деталей, например, неба или моря. Это доставляет ей огромное удовлетворение, потому что ее занимает этот процесс выбора из всего множества — кусочков, фрагментов и составные частей будущего целого — законченной картины. Потом она клеит собранные картины на фанеру и дарит мне. Я хочу вас сказать, что мы с вами сегодня говорим о паззлах, элементной базой которых в пределе являются эти 2 млрд человек, сотни и тысячи предприятий, гигантские инфраструктуры. Обычный человек плохо ориентируется в этом пространстве. Ему трудно найти время, остановиться, задуматься и справиться с этим конструктором. Но точно также у современных управленцев нет тех очков, которые позволяют им сквозь призму хаоса перемещений увидеть новые структуры. Это очень сложно. Опять же, пользуясь этой метафорой, я пошучу. Был такой хороший старый анекдот по поводу одного управленца, который хвастается перед другими: «Купил коробку паззлов, написано от 1 до 3 лет, а я всего за 3 месяца собрал!» Мы с вами фактически похожи на этих людей: нам надо было учиться этому в детстве, собирать подобные сложные структуры из множества элементов и играть в те игры, в которые сегодня играют дети, собирая сложные конструкторы. Кстати, компания Apple, например, рассматривает такие конструктивные игры в детском саду как основной учебный курс. Умение собирать из конструктора сложные фигуры как базовый учебный курс для раннего дошкольного обучения и воспитания. И это не случайно. Потому что мы живем в таком мире, в котором постоянно все перемещается и перескладывается в новые гештальты и в новые системы.

Очень уважаемый мною Андрей Бриль помог нам на нашем пленарном заседании вспомнив тему реиндустриализации. Коллеги , тот эффект который глобализация оказывает на существующие структуры — промышленные предприятия, регионы, социальные организации, профсоюзы, общества по интересам, — происходит во всем мире. Нет никакого различия между тем, что происходит в России и тем, что происходит во всем мире. Поверьте мне. США испытывают не меньшее давление от глобализации, чем мы. Предприятия разрушаются, старые гиганты бизнеса становятся банкротами, на передний план выходят совершенно другие технологии, люди к этому не готовы. К этому не готовы территории, политики, организации. Все тоже самое. Только они , в отличие от нас, не рассматривают «посыпание головы пеплом» в качестве национального вида спорта , а просто каждодневно готовятся, анализируют эти ситуации, изучают чужой опыт. Каждодневная работа по поиску ресурсов внутри имеющихся систем для участия в глобализации, а для кого-то хотя бы — для снижения издержек, которые она несет, является, если хотите, профессиональной ответственностью управленческого сословия. Поэтому я бы убрал градус самокритики и относился бы к этому гораздо более конструктивно: как совокупность сложных, но понятных и решаемых задач.

Как я уже сказал, этот профиль дискриминации проходит по предприятиям, он проходит по регионам, он проходит по социальным структурам, но в конце концов он проходит посреди каждого из нас. Конечный инстанцией, которая испытывает давление процессов глобализации — это отдельный человек. Если вы вдумаетесь, то каждый из нас все время решает эти вопросы. В том числе он их решает, когда себя спрашивает о будущем своего ребенка или внука. Вот у меня шесть внуков: две внучки и четверо внуков и когда я задаю себе вопрос — а чему их учить — по мне проходит названный разлом. Потому что, с одной стороны, я кое-что понимаю, вижу, знаю, прогнозирую и планирую. Но, если вы меня спросите — уверен ли я в том, что завтра будут востребованы нанобиотехнологии, или атомная энергетика, или методология, то я, положа руку на сердце должен буду сказать — » нет, я не знаю, я не уверен, может быть…» Я про это много читал и слышал. Но почему именно они? Мы каждый раз не столько ставим и достигаем целей, сколько делаем ставки. Мы делаем ставки, когда покупаем квартиру или переезжаем, мы делаем ставки, когда посылаем ребенка учиться или когда, например, решаем очень простой вопрос — сколько языков он должен знать. Сегодня я увидел как во время дискуссии из соседнего зала встали и вышли три человека приличного вида, когда ведущий круглого стола сказал, что надо часть предметов переводить на английский язык. Дмитрий Ливанов, когда был ректором МИСИС, часть предметов перевел на английский язык. По одной простой причине. Нету преподавателей, которые могут эти предметы читать на русском языке. Их физически нельзя найти. Он перестроил на первом курсе все обучение иностранному языку. «Ах так!» — сказали эти три уважаемых человека, хлопнули дверью и вышли из зала. Знаете, я вам должен сказать, когда мой дедушка учился, в норме было знать пять языков. Это было 120 лет тому назад. Это была норма. И в этом плане, знание нескольких языков, так же как умение ориентироваться в современном мире являются условиями конкурентоспособности отдельного человека. Я думаю, что никто не скажет в этом зале, что мы не хотим, чтобы наши дети и внуки обладали меньшим потенциалом, чем обладают их китайские, японские, английские или американские сверстники. А, следовательно, они должны знать все то, что знают они, и еще чуть-чуть больше. Желательно. Мне кажется это не предмет дискуссий. Это не предмет патриотических или псевдо-патриотических высказываний и заклинаний. Это азы заботы о следующем поколении. 

Теперь еще один момент. Сфера образования, система образования — с одной стороны, является страдательной частью глобализации и испытывает все те же напряжения, что и предприятие по производству труб или компания которая занимается инновациями, а с другой стороны, — это источник возможного приспособления к процессам глобализации. И это две разные функции, две разных ипостаси, которые мы сегодня видим. И, конечно, нас очень заботит, когда сфера образования вместо того, чтобы двигать нас вперед, вдруг оказывается одной из самых консервативных областей практики. Если сфера образования будет тащить нас назад, то, коллеги — что нам остается? Что нам делать? Вот сегодня идет гигантский спор в обществе по поводу тех решений, которые принимает Министерство образования. Я не хочу сказать, что я поддерживаю эти решения или полностью с ними солидарен, но я прекрасно понимаю, почему они это делают. Под лежачий камень вода не течет. И сегодняшняя сфера образования продемонстрировала за последние 20 лет все более и более усугубляющуюся фиктивно-демонстративную деятельность. Фиктивные дипломы, фиктивные программы, фиктивные преподаватели. Вчера они читали научный коммунизм, а сегодня рассказывают нам про маркетинг. И давайте не будем закрывать на это глаза. Кстати, я бы здесь и более жестко отнесся к самому статусу образованного человека.

В 1900 году в Германии — а она по охвату образования и подготовки обгоняла почти все страны в этот период — было 17 человек на 10 000 жителей, у которых было высшее образование. Во всей царской России с населением более 80 млн человек было менее 500 000 человек с высшим образованием. И большая часть из них получала свое образование за границей. Коллеги, это не помешало этим странам строить промышленность и осуществлять индустриализацию. Потому что было четко понятно — кто такой инженер. Инженер это тот, кто тогда один выполнял ту работу, которую сегодня делает целое КБ или проектный институт. Быть инженером, знаете ли, извините, тогда звучало гордо. Вы что думаете, когда мы сегодня говорим, что 95% выпускников школы получают высшее образование — это то же самое понятие? Не обманывайте себя. Опять же, ссылаясь на тот разговор, который у меня был с немецкими коллегами, я им задал очень простой вопрос: «Вот тогда индустриализацию делало 0,17% населения. 17 человек на 10 000. А сегодня о каком масштабе идет речь? Что значит в обществе иметь образованный слой людей?» И мы с ними сошлись в оценке. Я полностью солидарен с тем, что сказали они, и сам прихожу к тем же выводам на основании своего многолетнего опыта. От 1% до 2%. Если у нас будет от 1% до 2% образованных людей в подлинном смысле этого слова, а не людей, получивших корочку, в которой написано «экономист», «инженер» или «юрист», то мы сможем провести ре-индустриализацию. Только надо вернуть словам, как говорил Конфуций, их подлинный смысл. Образованный человек — это не тот, у кого есть диплом об окончании высшего учебного заведения. Образованный человек, с моей точки зрения, — это тот, у которого есть картина мира, или как говорят философы «онтология». Это тот, который может сказать почему происходит то или иное явление и как оно происходит. Неважно, «происходит» в » природе» как в Гумбольдтовском — исследовательском университете учили в начале 19 века или в «истории», «обществе» или «деятельности». А если у человека картины мира нет — извините, он не образован. Может быть он к чему-то подготовлен, но это еще надо посмотреть. И мы сегодня обсуждали, что очень часто такие изменения в подготовке происходят на протяжении жизни человека 7-8 раз, а трубному предприятию нужно 40 новых продуктов вводить в течение года. Поэтому он к одному подготовлен, к другому завтра уже не подготовлен, и это процесс постоянный. А вот образование — это «вещь» гораздо более устойчивая и число образованных людей за всю историю человечества никогда не было таким большим, как мы хотим сделать вид. Хотя, как вы понимаете, 1% или 2% — это почти в 10 раз больше, чем те 0,17 % или 0,07 % в царской России в начале 20 века.

Ну, и наконец, последний момент. Существующая система или новые институты? Мне кажется, что не нужно здесь проводить жесткую разграничительную линию. Понятно, что каждый ее здесь для себя проведет: кто-то будет заниматься реорганизацией и развитием существующих образовательных учреждений, кто-то сделает ставку на индивидуальные образовательные программы и новые институты. В этом смысле, я думаю, что и то, и другое одинаково важно и может нам помочь. Единственное, что бы я хотел подчеркнуть: к сожалению, в этой области действует принцип отрицательной обратной связи. Эта проблема существует во всем мире. Поэтому расскажу на пример MIT, у нас есть несколько совместных проектов. Спрашиваю: «В чем ваша основная проблема?» — «Студенты кончились! Кончились студенты. Мы выбрали весь русский ресурс, перебросились на Китай, прежде всего на Гонконг, Сингапур и на Бразилию — не тот уровень. У нас резкая деградация качества студентов. Мы не знаем что делать».

Вы прекрасно понимаете: плохой студент, значит преподаватель должен снижать уровень. Если преподаватель снижает уровень — падает качество продукта. Дальше, если у вас преподаватель, например, говорит, что я не готов на это, я хочу уйти в другое место, то студент, узнавая о том, что хороший преподаватель ушел, просто не пойдет в это учебное заведение. Поэтому что сейчас начнет происходить? Начнется резкая, буквально за несколько лет, поляризация учебных заведений — появится какое-то количество прорывных, в которых будут концентрироваться лучшие студенты и лучшие преподаватели. Мы хорошо знаем этот феномен по советскому опыту — по физтеху . Хороших ВУЗов не может быть много. У нас все время идет спор. Когда-то Фурсенко говорил — 100, а я говорил 2. Теперь Ливанов говорит: 15, а я говорю — 5. Хороших ВУЗов не может быть много по принципу: потому что у нас мало хороших студентов. Но зато появятся фиктивные образовательные учреждения, где есть преподаватели и студенты, но нет никакого образовательного процесса . И это реальная социальная проблема следующих двух десятилетий — и у нас, и во всем мире. 

Спасибо большое всем. Желаю успехов. Еще раз спасибо организаторам. Я думаю, что каждый извлек для себя какой-то полезный опыт. Всех благ!»

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s