Этнокультурное наследие пермских финнов. Материалы Всероссийской научно-практической конференции «Этнокультурное наследие пермских финнов в истории России», посвященной 80-летию известного этнографа Л.С. Грибовой и 25-летию сектора истории и культуры коми-пермяцкого народа» 21-22 июня 2013 г., г. Кудымкар. – Кудымкар, 2013. — 260 с., ил.

 

Раздел II

 

Мальцева Н.А.

 

Отражение обычаев и обрядов коми-пермяков в народных сказках

В энциклопедическом словаре, посвящённом культурологии, читаем: «Обычай – воспринятая из прошлого форма социальной регуляции деятельности и отношений людей, которая воспроизводится в определённом обществе или социальной группе и является привычной для его членов» [10:352]. В словаре «Культурология. ХХ век» в статье «Обычаи» записано следующее: «…формализованные обычаи, совершаемые в определённом месте и в положенное время по специальным поводам, называют обрядами. В выборе обряда человек ещё менее свободен, чем в простом обычае, так как он связан с выполнением публичных действий, имеющих высокий знаковый статус в данном обществе. В каждом обществе существуют обряды посвящения индивида в данное общество или в возрастную группу (наречение имени, крещение, запись имени, инициации,.. и т.д. )… Обряд утверждает преемственность нового со старым, его принятие как утвердившегося в обществе положения…» [2:329].

У коми-пермяков, как и у любого народа, существовали обычаи, общественные и индивидуальные нормы поведения, и обряды по специальным поводам, принятые социумом. Они ярко отразились в фольклоре, в частности, сказках. Наша работа актуальна, так как специальных исследований, посвящённых отражению обычаев и обрядов коми-пермяков в сказках, нет. Мы остановились на сказках из сборника «Солнце и месяц», составленного кандидатом филологических наук М. Н. Ожеговой, в котором представлены волшебные и социально-бытовые сказки, в основном записанные студентами Пермского государственного педагогического института на территории Коми-Пермяцкого округа. В него также были включены некоторые сказки из ранее опубликованных сборников на коми-пермяцком языке. Тексты в сборнике «Солнце и Месяц» даны в оригинале на коми-пермяцком языке и в русском переводе [9]. Первая сказка называется «Солнце и Месяц» [9]. Она посвящена молодым, которые любят друг друга, но из-за бедности жених не может послать к любимой сватов. Ситуация влюблённых усугубляется ещё и обычаем, существовавшим у коми-пермяков: родители решали судьбу своих детей.

Профессор Казанского университета И. Н. Смирнов в конце Х1Х в. писал, что у коми-пермяков «брак возникает на основе соглашения, но соглашение это устраивается не между брачующимися, а между их родителями» [7: 219]. В сказке «Марьины родители обещали выдать дочь за злого колдуна» [9:10]. Сказка отражает также и суеверные представления коми-пермяков о колдунах. Выдающийся коми этнограф А. С. Сидоров указывал в своей работе: «Знахарство, колдовство и связанные с ними явления занимают исключительное место в коми действительности» [5:16]. В сказке «Солнце и месяц» колдун всеми способами пытается завладеть девушкой, но любовь оказывается сильнее чёрной магии колдуна. Ему ничего не остаётся, как разлучить любящих юношу и девушку и посадить их на разные звёзды. Но и на звёздах молодые видят друг друга и общаются. Тогда злой колдун решает разделить звёзды. С тех пор звезда Шондi (Солнце), на которой находится девушка, появляется днём, а звезда Тöлiсь (Луна) с юношей – ночью.

Сказку «Солнце и месяц» следует рассматривать как волшебную. Героям Опоню и Марье противостоит их враг, обладающий чудесной силой колдун. В качестве чудесного помощника и доброго советчика выступает камень посреди реки. Он советует героям, как поступить, прячет их от свиты колдуна, обращает в лебедей. Сказочные действия имеют волшебно-приключенческий характер: герои просят помощи у камня, неожиданно на глазах у противника исчезают, превращаются в лебедей, колдун сажает героев на звёзды и заставляет всходить их в разное время суток. Несмотря на все чудеса, которые происходят в сказке, её содержание отражает социально-бытовые явления жизни коми-пермяков, а именно, обычаи и представления, которые сформировались и существовали на протяжении веков. Отметим, как и в бытовой сказке, главным героем является крестьянский сын, который не совершает подвигов, не бьётся в богатырской битве, а пытается противостоять, вернее, избежать драматического исхода. Следует отметить печальный финал, не свойственный русскому сказочному жанру. Концовка как структурный элемент данного фольклорного жанра в рассматриваемой сказке отсутствует. Текст завершается следующим образом: «Молодые никогда больше не встречались друг с другом и не встретятся» [9:12]. «Характерные особенности природных и социальных условий, типичных для того или другого края, неизменно сказываются в сказках», — подчёркивал известный русский фольклорист, академик Ю. М. Соколов [2:351]. Вера в колдовство ярко проявляется в сказке «Четыре брата», в которой злой колдун обращает трёх братьев в три ели, а сам становится волком[9]. Для коми-пермяков, как отмечают этнографы, характерна вера в обращение человека в животные формы, например, в волка, хотя колдун способен превращаться и в неодушевлённый предмет. Чаще всего превращения в животных бывают во время свадеб. «Целые свадебные поезда, если они восстановили против себя какого-нибудь колдуна и не приняли против него всех мер предосторожности, превращаются в волков» [5:30].

Волк у коми-пермяков олицетворяет злое начало. По-видимому, на представления народа повлияла местная фауна и восприятие волка как хищника, наносящего вред человеку. Герою сказки «Четыре брата» помогает спасти трёх братьев добрый волшебник, превративший злого колдуна на три дня в старую ель, которую срубает четвёртый брат Иван тремя ударами топора. Как только дерево падает, три молодые ели сбрасывают в себя ветки и снова превращаются в людей[9:207]. По представлениям коми-пермяков, есть люди двух типов: «сьöкыт сьöлöма морт» (буквально: человек с тяжёлым сердцем) и «кокнит сьöлöма морт» (буквально: человек с лёгким сердцем). К первому типу относятся жёсткие, скупые, неуступчивые, злопамятные, завистливые люди, способные колдовать; ко второму типу относятся доброжелательные, открытые, щедрые люди, присутствие которых способствует выполнению любой работы, могущие владеть белой магией [11]. В сказке «Четыре брата» образ волшебника, по-видимому, создан как раз представлениями коми-пермяков о людях второго типа. Благодаря волшебнику и стараниям четвёртого брата у данной сказки счастливый конец: братья удачно женились и зажили хорошо. В сказке «Тёпок и бабочка» отразилась амбивалентность религиозных представлений и чувств коми-пермяков [9]. Старики, родители будущего героя, очень набожные люди, «подолгу богу молились перед божницей». Их сынок появляется на полке с иконой из огарка восковой свечи. (Божница, восковая свеча, икона – атрибуты христианской религии.) В то же время сказка отражает глубокую веру народа в колдовство. К трём сёстрам-царевнам приходят свататься. Оказалось, что к самой младшей посватался злой колдун, который за отказ за него выйти замуж обратил девушку в бабочку и предначертал ей умереть через три года от мороза. Девушка, обращённая в бабочку, приобретает чудесные свойства ведуньи: она знает, что и как надо делать, чтобы снова превратиться в девушку, но сама предпринять ничего не может. Ей помогает освободиться от колдовских чар Тёпок — восковая свечечка. Тёпку противостоит страшная ведьма Лёки, которая живёт в лесу в крутящемся домике, легко обращается в ветер, способна умертвлять и оживлять, обладает шестью необычными коровами, из молока которых варит чудодейственное зелье, а из их сухожилий собирается свить колдовскую верёвку. Чудесными предметами и помощниками героя являются три цветка горадзуль (купальницы европейской), зу (круглая щётка для расчёсывания волос), шесть коров, дающие чудесное молоко, зелье из молока коров. Финал данной сказки счастливый: благодаря чудодейственному зелью освобождается от колдовских чар не только девушка-бабочка, но и Тёпок становится сильным и красивым; молодые создают семью, и у них рождаются дети «красивые, как цветы горадзули, светлые, ласковые, смирные, как солнечные лучики» [9:201] .

Следует отметить, что сравнение по красоте женщины, детей с купальницей характерно для традиционной культуры коми-пермяков. Эта высшая мера красоты, как мы указывали уже ранее в своих статьях, сформировавшаяся под влиянием окружающей флоры, находит отражение не только в коми-пермяцком фольклоре, но и в коми-пермяцкой литературе [3:.246]. В сказке «Тёпок и бабочка», как того и требует данный фольклорный жанр, добро побеждает зло. Причём символично, что в сказке над чарами колдуна, отражающими языческие представления коми-пермяков, одерживает победу Тёпок, появление которого связано с христианской религией (Бог вознаграждает за набожность стариков сыном). В следующей сказке «Железный конёк» отражаются православный культовый обряд – крещение ребёнка, и языческий — поминальный обряд, как отмечают исследователи, «важнейший для пермяков» [7:117]. Сказка также отражает обычай, существовавший у коми-пермяков между крёстными и крестниками. Муж с женой собираются окрестить сына, решают пригласить крёстным отцом того, кто встретится первым. Первым оказался кузнец, который и становится крёстным. (Исследователи ХIХ века отмечали, что коми-пермяки вскоре после рождения ребёнка несли его для крещения в церковь. «Крёстный отец и крёстная мать находятся у пермяков в большом почёте» [7:214]. В день рождения восприемник дарит крестнику деньги или какой-либо подарок.) Когда мальчику исполнился год, крёстный подарил крестнику железного конька, на котором тот поднялся в небо и исчез. Мальчик попадает к купцу, где обучается языкам, игре на музыкальном инструменте пэляне – дудке из сныти. Незаметно пролетели 20 лет. Повзрослевший юноша полюбил царевну. Царь узнав, что дочь встречается с молодым человеком, решает его казнить. Железный конёк спасает юношу с царевной, но в полёте ломается, царевна падает в лес, а юноша — в деревню. Девушку находят лесорубы и приводят в деревню к старикам, приютившим юношу. Старик со старухой собрались помянуть покойных. (День поминовения усопших Семик, четверг на седьмой неделе после Пасхи – как указывают исследователи — пермяками считается важнейшим знаменательным днём) Старуха наготовила разнообразной стряпни и просит помянуть сына, потерявшегося 20 лет назад. Юноша понял, что он попал к своим родителям и рассказал, что с ним произошло. Старики обрадовались, и все зажили счастливо и хорошо.

У коми-пермяков существовал обряд причащения новорожденного ребёнка к жизни: впервые мыть в бане появившегося на свет ребёнка должен был чужой человек (гöгинь — повивальная бабка), «чаще её призывают уже после родов». Исследователь культуры и быта пермяков Н. А. Рогов писал: «Пермячка вообще мало обращает внимание на свою беременность … во все её периоды. И в конце и в начале беременности, особенно летом, она работает одинаково усердно … Даже в последние часы перед разрешением продолжает она заниматься обычными работами … Вследствие этого не редки случаи родов на работе, в дорогах, на пути к дому. Дома пермячка родит – зимой в бане, летом, большей частью – в хлеве, откуда, уже по разрешении от бремени, переходит тотчас в баню» [4:211]. Вышеуказанный обряд причащения новорожденного к жизни отражается в «Сказке про Оборониху» («Обороника йылiсь сказка») [9:183-186]. У супругов долго не было детей. Наконец, родилась девочка, а в бане её вымыть некому. Пошла мать искать человека, который мог бы вымыть ребёнка. Встретила она худую длинноносую старуху, которой рассказала про свою нужду, не подозревая, что это сама ведьма Оборониха. Ведьма предложила свои услуги, а в бане подменила женщину, вместо которой оставила свою дочь. Догадавшись, что живёт не с женой, мужик избавляется от дочери ведьмы и наказывает саму Оборониху: привязывает её к хвосту лошади, которая пачкает старухе лицо. Оборониха возвращает мужику жену и с тех пор перестаёт делать мерзости людям. Своеобразно в коми-пермяцкой сказке отмщение: герой сказки не уничтожает своего противника физически, а наказывает его морально. По-видимому, сказывается миролюбивый, толерантный национальный характер коми-пермяка.

Итак, сказки разных народов схожи, так как в их основе лежат общечеловеческие ценности и темы. Однако быт конкретного народа, его история, обусловливают их национальное своеобразие, специфические особенности. В рассмотренных нами коми-пермяцких сказках прослеживаются обычаи, обряды и верования, существовавшие на протяжении веков у нарда, особенности природно-климатических условий, в которых веками проживали коми-пермяки. В сказках отражается амбивалентность религиозных чувств коми-пермяков, симбиоз их языческих и христианских представлений, глубокая вера в колдунов и колдовство, исполнение языческих обрядов и в то же время поклонение христианскому Богу, соблюдение христианских таинств. Проявляется и флегматичный, миролюбивый, уживчивый национальный характер коми-пермяка. В сказках отразились и особенности окружающей среды коми-пермяков: это хвойный густой лес, в котором происходит действие; мороз, который может погубить любое живое существо; характерные флора (ели, сосны, в которые можно обратить человека; чудодейственные купальницы) и фауна (волк, бабочка, лебеди, в которых обращается тот или иной сказочный персонаж; воробей, помогающий герою и др.).

 Литература и источники

1. Коми-пермяцкое народное устное поэтическое творчество. / Сост. В.В.Климов. – Кудымкар: Коми-Пермяцкое кн. изд-во, 1960. – 227 с.

2. Культурология. ХХ век. Словарь. — СПб.: Университетская книга, 1997. 640 с.

3. Мальцева Н. А. Фольклорные образы в творчестве коми-пермяцкой поэтессы А. Ю. Истоминой (на примере детского сборника «Мальчик из зеркала»). // Наука и образование – гарантия развития Пармы. Материалы межрегиональной научно-практической конференции «Высшее образование и наука Коми-Пермяцкого округа в социокультурном и экономическом пространстве Пермского края: нравственно-этическая ответственность вуза», 18 июня 2010 г., г. Кудымкар. — г. Кудымкар, 2010. – С. 190 – 195.

4. Рогов Н. А. Материалы для описания быта пермяков; стереотипное издание. – Кудымкар: Коми-Пермяцкое кн. изд-во, 2008. – 224 с.

5. Сидоров А. С. Знахарство, колдовство и порча у народа коми. – СПб.: «Алетейа», 1997. – 272 с.

6. Сизимок: сказки. /Сост. В. В. Климов. – Кудымкар: Коми-Перм. отд. Пермского кн. изд-ва, 1965.

7. Смирнов И. Н. Пермяки. Историко-этнографический очерк. – Казань: Типография Императорского Университета, 1891. – 289 с.

8. Соколов Ю. М. Русский фольклор. – М.: Учпедгиз, 1941. – 559 с.

9. Солнце и Месяц: Коми-пермяцкие народные сказки на рус. и коми-перм. яз. / Сост. М. Н. Ожегова. – Пермь: Кн. изд-во, 1989. – 256 с.

10. Хоруженко К. М. Культурология. Энциклопедический словарь. – Ростов-на-Дону: Изд-во «Феникс», 1997. – 640 с.

11. Полевые материалы автора. Информант Мальцева А.Т., род. в 1924 г. в д.Карбасово Кудымкарского района Коми-Пермяцкого округа.

К началу

 

Ершова В. А.

 

Отражение пермского звериного стиля в изобразительном искусстве

Л.С.Грибовой впервые глубоко и серьезно были поставлены вопросы изобразительных мотивов коми-пермяцкого искусства и семантики развития традиционного искусства в дореволюционное время и его основы – пермского звериного стиля. Пермский звериный стиль уходит своими корнями в далекое прошлое, когда наши предки занимались в основном охотой, рыбной ловлей. Так как животные играли большую роль в жизни коми-пермяков, то они поклонялись им, часто обожествляли их. Почти все предметы металлической скульптуры, этого стиля обнаружены на территории бывшей Перми Великой. Наши предки, населявшие территорию Перми Великой, оставили удивительные свидетельства о высоком уровне художественного мастерства, поэтично-мифологического создания пермского звериного стиля. В преданиях, легендах прославляли силу, ум, находчивость зверей, главным героем являлся «ош» (медведь) – хозяин лесов и т.п. Пермский звериный стиль – это своеобразное искусство мелкой металлической пластики. Оно представляет сотнями находок ажурных бронзовых и медных пластин, фигурок, подвесок, объемными изображениями животных, птиц, рыб, фантастических существ и людей. [3:51] С далекой древности прикамские леса были богаты рыбой. Охота и рыбная ловля долгое время являлись основными событиями добычи пищи. Первобытные охотники и рыболовы хорошо знали повадки зверей, птиц и рыб, и особенности их строения, и научились их изображать, выделяя главное, замечая в то же время все существенные детали. С развитием скотоводства в сюжеты памятников искусства изображали домашних животных. Свидетельство тому – удивительные творения древних художников, известные как произведения, так называемого пермского звериного стиля. Сделанные из дерева и меди поясные бляшки, шумящие подвески, бусы и другие украшения и культовые предметы поражают богатством рисунка, сложностью композиции. В основу пермского звериного стиля легли своеобразные традиции народного искусства: в одном художественном образе здесь совмещены черты человека, птицы, зверя. Среди этих изумительных творений можно встретить человеколося, человекомедведя, идолов, фантастических ящеров. Древнее искусство предстает перед нами как результат высокого мастерства. Самые древние произведения искусства выполнены из дерева, кости, камня с помощью каменных орудий и природных красок. Позднее появились глиняные скульптуры.

На зарождение и развитие звериного стиля сказались многие факторы: синкретический характер религиозных представлений древнего населения, социальная  структура общества, производственная деятельность и знание окружающей среды. Литые из меди и бронзы, чаще плоские и реже объемные бляшки и подвески с изображением зверей, птиц, людей и символов представляют как научный, так и художественный интерес. На основе этих предметов, с привлечением сравнительного фольклорного и этнографического материала, археологами и этнографами выдвинуто немало интересных гипотез о мировоззренческих представлениях древнего населения. Многие бляшки с изображением медведя, лося, птиц были тотемными, а некоторые, как считала Л.С.Грибова, могли служить родовыми и племенными знаками-символами. [5.С.94]

Верхнее Прикамье богато археологическими памятниками. Известно уже более трехсот селищ, городищ, могильников, стоянок древних людей. Они стали выявляться еще в 18 веке как местными краеведами, любителями старины так и археологическими экспедициями. Раскопки дают обильный материал о прошлом края. Найдены клады с серебряными и золотыми украшениями, культовые предметы и посуда. К примеру можно отнести Ташкинский клад, который найден возле д.Ташка Кочевского района в 1982 г. В клад входили массивная серебряная цепочка, 12 сасанидских монет. Все монеты имели дырочки, что указывало на их принадлежность к украшениям одежды. Здесь же были найдены медный браслет, бусы и несколько обломков бронзовых трубочек. Все вещи клада относятся к ломоватовской культуре (5-9 вв.). [1.С.298]. Также были найдены магические календари с элементами пермского звериного стиля. В деревне Маскали Б-Кочинского сельского совета был найден это календарь. С ним познакомил нас Г.Н.Чагин (профессор ПГУ университета). Изображения медведя впервые встречается в Верхнем Прикамье среди рисунков Писаного камня. Здесь изображен в обычной для того времени манере – силуэтом: он сидит на задних лапах, по-видимому, сильный и опасный хищник уже тогда был священным животным. Медведя почитали многие народы Урала. У коми в прошлом существовал культ медведя – «оша». Один из народных героев коми имя Кудым-Ош. С медведем связано немало суеверий. Медвежьи клыки служили амулетом охотникам, за ними признавали лечебные качества. Охотники считали медведя похожим на человека и называли его «хозяином». Среди знаков собственности у коми-пермяков бытовали изображения, носившие названия «большой медведь», «маленький медведь», «медвежье ухо». Кстати, они чаще встречались около д.Ошиб, что с коми означает медведь. Изображения медведя встречаются на костяных рукоятках и бронзовых бляшках в памятниках культуры. Наиболее характерным сюжетам пермского звериного стиля является изображение медведя в жертвенной позе. Еще в 19 веке у зауральских племен был распространен обычай снимать с убитого медведя шкуру вместе лапами и головой и укладывать в переднем углу жилища на стол так, чтобы морда находилась между лапами, после чего начинался магический обряд поклонению медведю, так называемый медвежий праздник. [2:23] Наиболее художественно выполнена голова медведя на крупной ажурной основе шумящей подвески из Урьинского могильника 8-10 в.в., найденного в Кочевском районе. Изображение дано в условной манере. Орнамент, однако, играет подчиненную роль, передавая основные черты образа достаточно реалистично.[2:25]. Образ лося в древнем пермском искусстве занимал одно из центральных мест еще с эпохи раннего железного века. Лось, могучий лесной великан привлекал к себе внимание. За мощью этого зверя древнему человеку виделся глубокий мистический смысл. Почитание лося или его заменителя – оленя – очень распространено у народов, заселявших лесные полосы. Эти животные были одним из источников питания. Из их шкур шили одежду и обувь, кости и рога шли на изготовление разнообразной утвари. Лось считался животным, посвященным верхнему богу. Некоторые лесные жители представляли себе солнце в виде гигантского лося, за день пробегавшего весь небосвод. На лосе добрый бог объезжал небо и спускался на землю по вызову шамана. Небесный лось не мог стоять на земле. Поэтому обязательно были блюда, на которых мог стоять небесный лось. [3:52]

Особый интерес в коллекции вызывают бляхи со сложными композициями, запечатлевшими космогонические представления местного населения. В них древний художник высказал свои знания о трех мирах вселенной. Верхний мир – небесный свод образуют сомкнутые лосиные головы. Иногда они выглядят как маски и головные уборы двух людей, стоящих по сторонам. Ниже лосиных голов идет средний, земной мир. В этом месте помещаются фигуры людей в одиночку, парами, с ребенком, зверями и птицами. Нижний мир – это всегда животное, чаще ящер, приготовившийся проглотить солнце и унести его, как рассказывается в одной северной легенде, в подземный мир.[5:95]. Сюжет пермского звериного стиля с изображением утки или лебедя связан с представлением об утке как о прародительнице не только коми, но и вообще всех людей и самой Земли. Так, по мифам коми, удмуртов, марийцев, именно утка достала со дна Мирового океана Землю, породила верховных богов: владыку неба и добра Ена (Инмара) и владыку всех сил Куля (Омоля). Лебедь, «юсь» у коми также считался священной птицей, его мясо никогда не употреблялось в пищу. Именно в облике лебедя Ен облетает земной мир. Изображения водоплавающих птиц встречается в пермском зверином стиле на пластинках и в виде подвесок еще с гляденовского времени. Их изображение встречены в виде рисунков на глиняной посуде эпохи бронзы. [3:54]. Ученые считают, что лучшие образцы звериного стиля принадлежат угорским племенам, осевшим на Урале, а затем предкам коми-пермяков. Древнее искусство не исчезло и позже. Своеобразные национальные черты искусства коми-пермяков в ряде деталей имеют своим истоком пермский звериный стиль. Это отразилось в пермской деревянной скульптуре, которое сохранило местные особенности и найдено на территории Коми-Пермяцкого округа. В северных районах нашего края сохранилось, а кое-где сохраняется и по сей день украшенные звериными фигурами и головами (коня, лося, птицы, медведя) коньки крыш, которые служат для защиты от сверхъестественных, нечистых сил.[4:16]. Для архитектурных украшений брали комлевую утолщенную часть ствола с ответвлением корня и обрабатывали топором. Для охлупня больше всего годилась ель, у сосны корень не имеет ответвлений, использовали также кедр. Вот такими были дома в деревне Зельгорт в Кочевском районе. Стены бревенчатые, внутри неотёсанные потолки. Бревна проконопачены мхом, а сверху посыпана сухая земля. Печь битая из глины, крыша дома скатная, креплена без применения гвоздей. В нижние слеги срублены нетолстые отесанные стволы ели вместе с изогнутыми отростками корней. Они носят название в литературе «курица», экспедиция встретила названия «заливы», «крюки». В изгибы «куриц» укладывается желоб, вытесанный из бревна. В желоб упираются нижние концы тесин, положенных на стяги и ничем к ним не прикрепленных. На щель между верхними концами тесин обоих скатов насажены сверху толстые бревна с желобом снизу. Своей тяжестью он зажимает тесины кровли. Охлупень в виде широкой округлой груди, а над ней изогнутая шея с маленькой стилизованной конской головой. Эта фигура вытесана из ели. Не менее интересны украшения наличников. Северные жители украшали их стилизованными головами коней, птиц, многоступенчатыми зубцами. Талант древних мастеров впоследствии выразился в создании сидящей фигуры Иисуса Христа, которая в настоящее время находится в коллекции Пермской государственной художественной галереи.

В древности одежда нужна была людям не только для того, чтобы укрыть тело от холода, дождя или палящих лучей солнца. Люди считали, что одежда может защищать их от сверхъестественных явлений и нечистых сил точно так же, как защищает от ненастья. Для усиления защитных функций одежда дополнялась разнообразиями элементами, обладающими магической силой. Это, прежде всего вышивка и разнообразные украшения. Одной из основных частей народного творчества коми в конце 19 – начале 20 вв. был орнамент. Им украшались различные бытовые предметы из дерева, ткани и меха. Самое широкое и разнообразное воплощение он нашел в текстильных изделиях. Искусство орнамента передавалось из поколения в поколение. Привитие навыка начиналось с детства. Вместе с овладением способом выполнения того или иного изделия в детях развивалось чувство ритма, цветовой гармонии. На костюмах коми-пермяков было множество текстильных орнаментов. Некоторые орнаменты были с названиями зверей: сорочья лапа, бараний рог, ворона, медвежья лапа, птица. Шумящие подвески усиливали охранные функции пояса, мужчины и дети родановцев носили на поясе нить медных бус, завершающуюся колокольчиком. Некоторые подвески указывали род человека. Носящего подвеску на шее обходили злые духи. [3:70]

Народы коми достигли высокого мастерства во всех областях в своей рукотворной деятельности: в строительном деле, в обработке дерева, в плетении, вязании и вышивке, ткачестве. Скульптура вошла в жизнь народа в форме бытовой утвари. Для питья кваса и пива предназначалась специальная посуда – деревянные ковши-бранины или ендовы. Посуда для питья длительное время сохраняла древние формы: в виде плывущих птиц. Украшенные скульптуры фигурками уток, гусей, лебедя и у некоторых резьбой выделены глаза, хвост, оперение, крылья. На сдвижных крышках солониц иногда вырезали маленькие фигурки утят. Птица в доме считалась покровителем семейного очага. Сюжет звериного стиля с изображением утки или лебедя связан с представлением об утке, как о прародительнице коми. Резьбой обязательно украшали посуду для приема гостей, и посуду, имеющую ритуальное значение – как оберег и знак доброго пожелания. Был обычай: когда девушка выходила замуж и покидала родительский дом, отец или брат дарили ей солонку в виде утки, как знак продолжения рода. Пермский звериный стиль — самое известное культурное явление древней истории Прикамья. Сегодня  его сюжеты и образы вдохновляют исследователей, художников, писателей. Предметы звериного стиля стали первыми археологическими находками, которые привлекли внимание к древнему прошлому края.

Литература:

1.     Кочевский район :прошлое и настоящее / Сост.Н.М.Коваль, С.Н.Пыстогова. – Пермь, 2006.

2.     Оборин В.А. Древнее искусство народов Прикамья.- Пермь, Кн.изд-во, 1976. 190 с.

3.     Страницы истории земли Пермской: Прикамье с древнейших времен до начала XVІІІ века / Под ред. А.М.Белавина. – Пермь, 1995.

4.     Страницы истории. Сост.: Бачев Г.Т., Зубов Ю.П. Пермь, 1995.

5.     Чагин Г.Н. На древней Пермской земле. Москва, 1988.

К началу

 

Ермаков А.И.

Краеведческие размышления о сохранении коми-пермяцкого языка.

О проблеме сохранения коми-пермяцкого языка сказано и написано уже немало. Я хотел бы предложить свои краеведческие размышления, в которых сначала предлагаю оглянуться назад, а потом посмотреть на сегодняшнее положение выделив некоторые аспекты. Для начала я хотел бы вспомнить людей, посвятивших свою жизнь этому делу. Личностью заслуживающей большого уважения является лесничий Иньвенской дачи Пермского имения Строгановых Николай Абрамович Рогов (1825-1905 гг.), который в 19-ом веке был служащим в имении графа и составил «Пермяцко-русский и русско- пермяцкий словарь» (1869 г.), «Опыт грамматики пермяцкого языка» ( 1860 г.) и описал многие обряды и обычаи наших предков в работе «Материалы для описания быта пермяков» (1858 г.). За свои огромные труды он был награжден серебряной медалью Русского географического общества и получил премию от Академии наук т.е. его работы можно считать безусловным вкладом сохранению нашей культуры. В последнее время некоторые его работы были переизданы и было бы хорошо, если бы где-то, например, около педучилища или еще где появился ему памятник или памятная доска. Далее, А.Н. Зубова (Питью Öньö) — одного из основоположников коми-пермяцкой литературы (1899-1937), человек разносторонне талантливый: поэт, переводчик, артист, садовод-мичуринец … Одна неравнодушная к нему дама даже посвятила ему стихи:  Очаровательный Андрей! / Краса и гордость наших дней,/ Языковед, артист, поэт./ Каких талантов только нет! Интересно бы было на его малой родине в селе Верх-Иньва построить при школе Центр развития детского творчества им. А.Н.Зубова уже с современными требованиями к такого рода учреждениям, где на его творчестве, как примере, можно было бы проделать большую и нужную работу, особенно в плане развития детских талантов ( и не только в литературе). Согласитесь, этот центр мог бы быть представлен и в финно-угорском мире и в плане развития туризма, как говорится — было бы желание.

Далее, для сохранения родного языка сегодня я бы назвал следующие факторы: (1) надо чтобы язык звучал в семье .Родители — это первооткрыватели языка для ребенка и они , как правило, играют первую и решающую роль на каком языке будет больше общаться в будущем человек; (2) обратите внимание на детскую литературу на коми-пермяцком языке, в основном она была издана не в самые благополучные в финансовом плане годы, и мне кажется, из-за этого по оформлению, цветовому решению, яркости, качеству бумаги, оригинальности — нам еще есть над чем работать, хотя по содержанию например, у нас очень интересное устно-поэтическое наследие, но его необходимо умело оформить и уже сегодня стоит вопрос о переиздании многих литературных и научных изданий для ее привлекательности детям, учащимся и студентам; (3) к сожалению , художественная литература вытесняется экранной культурой (телевидение, компьютер) — это факт и он очевиден. Мне кажется , необходимо создать в округе анимационную студию, которая бы занималась созданием мультфильмов по сюжетам наших сказок, естественно, на коми-пермяцком языке. Сегодня у нас нет подобного продукта. Нам нечего предложить нашим детям. Для создания этой студии провести отбор, договориться о целевой подготовке и заключить договор по будущей работе. Так же было бы неплохо создание фильмов и программ для учащихся по истории и культуре нашего народа; (4) необходимо создать компьютерную программу — редактор для коми-пермяцкого языка аналогичный русскому, которым мы постоянно пользуемся — это было бы очень кстати.

И очень важно, чтобы мы сами больше говорили на родном языке, согласитесь, пример зачастую оказывает решающее значение.

К началу

 

Лунегова Т.И.

Лобанова А.С.

 

 

Отражение экологических законов в приметах, обычаях и пословицах коми-пермяков

В многовековом наследии коми-пермяков важное место занимают праздники, обряды и обычаи. Они пронизаны идеей продолжения жизни, благополучия, богатства. В сознании крестьянина, в его помыслах, как показывают исследования, главным являлось стремление к тому, как лучше устроить быт семьи, что настраивает и заставляет его заботиться о выращивании хлеба, овощей, о запасах кормов для скота и постоянно следить за плодородностью пашни, огорода, сенокосными угодьями. Все это требовало от работника много сил, определенных знаний и навыков. Кроме того, надо было соблюдать приметы, обычаи, обряды, от которых, как считали в старину, напрямую зависели урожайность, уборка и сохранение выращенного [2:259]. Крестьяне умели заговаривать растения на хорошее зацветание и образование завязей. Этот ритуал проводился перед цветением гороха, вики и бобов. В период созревания хлебов мужик не раз посещал поле и задабривал Луншэриху и Чомора, прося их последить за посевами и детишкам прикажет: «Возле полей не горланить, не свистеть, пусть посевы в тишине растут», «Ыб дорын не горавны, не шутнявны, ась сюэс лöня быдмöны» [2: 261]. В другом источнике читаем подобное «Когда цветет рожь, свистеть нельзя» [1: 317]. Мы исследовали, имеют ли под собой научное обоснование данные приметы. С этой целью обратились к экологии.

Растения, как и люди, остро реагируют на различного рода шумы, и воспринимают их как целостный живой организм. После множества исследований ученые бесспорно доказали влияние шума на растительные организмы. Американский фермер-исследователь Дан Карлсон создал специальную методику 100% повышения роста и урожайности овощных, зерновых и других культур. Основой его методики является проигрывание вблизи растений мелодичной музыки И. С. Баха и А. Вивальди. Лабораторные исследования показали, что такие важные процессы в растениях, как дыхание, транспирация, поглощение углекислоты, под влиянием музыки ускорены почти в два раза. Эксперименты с влиянием музыки и звука электрически действующего камертона на растения выявили, что у озвученных растений усиливается фотосинтез [5]. Биологическое действие звуков музыки на растения связано с определенными звуковыми частотами. Гармонические звуковые волны частотой в 3 килогерца благоприятно действуют на рост, развитие, цветение растений. Звуковые волны частотой от 7 до 9 килогерц угнетают процессы роста и развития, а звуковые волны выше 10 килогерц губительно действуют на растение, свист лежит именно в этих диапазонах. Выращивание хлеба было основной заботой крестьянина-коми-пермяка. Но немало усилий и времени приходилось тратить и на заготовку кормов. Чтобы легче и больше собрать сена, крестьянин опять-таки прибегал к разного рода ублажениям природных духов, совершая соответствующие обряды, обращался с молитвами к покровителям лугов, к верховному божеству Ену, в чьем ведении было плодородие земли. Из коми-пермяцких обрядов, проводившихся с целью повышения плодородия сенокосных угодий, известен такой: «Первую скошенную и высушенную траву собирают в копну, а вокруг нее разбрасывают сенную труху, взятую из кормушек, сараев, сеновалов» [2:265]. Обращаясь к экологии, находим следующее. Американский биолог и эколог Барри Коммонер (28.05.1917–30.09.2012) сформулировал четыре закона экологии, в виде афоризмов. Один из них гласит: «Все должно куда-то деваться». Закон говорит о необходимости замкнутого круговорота веществ и обеспечения стабильного существования биосферы. В природе нет никаких отходов: растения производят кислород, которым дышат животные; опавшие листья, сенная труха и останки животных становятся добычей почвенных микроорганизмов, которые возвращают почве неорганические соединения, поддерживая ее плодородие и делая возможным развитие растений. Природа состоит из тысяч круговоротов, зависящих друг от друга. В них имеются механизмы, восстанавливающие равновесие при его нарушении. Вместе со скошенной травой из биосферы изымаются органические вещества и основные химические элементы: азот, фосфор, углерод и кислород, а также микроэлементы. Разбрасывая сенную труху, взятую из кормушек, сараев и сеновалов, крестьянин в экологическую систему возвращает ранее изъятые органические вещества, химические элементы, микроэлементы, которые необходимы для последующего воспроизводства кормовых культур.

Коми-пермяцкий язык был бы намного беднее без пословиц и поговорок. Пословица ярко и образно украшает коми-пермяцкую речь. Уникальность пословиц состоит в том, что в столь краткой форме отражается вся глубина мысли, жизненного опыта, переживаний коми-пермяцкого народа. Пословица воспитывает, наставляет на правильные поступки, высмеивает человеческие слабости. Пословица тесно переплетается с действительностью. Часть изречений устаревает и выходит из обращения, но появляются новые злободневные меткие высказывания. Коми-пермяцкие пословицы говорят: «Оставишь навоз в хлеву – в амбаре будет пусто», «Полюшко навоз любит» и др. [1:310]. Навоз, органическое удобрение, состоящее из твёрдых выделений животных обычно в смеси с подстилочным материалом. Навоз как удобрение начали применять с глубокой древности. В крестьянских хозяйствах коми-пермяков дореволюционной России он являлся основным местным удобрительным материалом. Навоз содержит азот и все элементы зольной пищи, необходимой растениям. Органическое вещество его (основная часть сухого вещества этого удобрения) улучшает структуру почвы, её водный и воздушный режимы, физико-химические и химические свойства (например, увеличивает ёмкость поглощения и степень насыщенности почвы основаниями). Кальций Ca и магний Mg, находящиеся в навозе, снижают кислотность почвы, а полезные микроорганизмы повышают её биологическую активность. Навоз — один из источников углекислого газа CO2, который усиливает синтез органических веществ растениями. Действие навоза на урожай продолжается несколько лет. Закон Б.Коммонера гласит: «Все связано со всем». Это закон об экосистемах и биосфере, обращающий внимание на всеобщую связь процессов и явлений в природе. Навоз всегда являлся благом и условием благополучия крестьянских хозяйств коми-пермяков. Вывозимый на поля навоз включался в процессы круговорота, не загрязняя среду, обеспечивал увеличение урожайности. При выпасе скота также не было больших проблем с загрязнением среды, это объяснялось тем, что экскременты распределялись по пастбищам равномерно и тем самым включались в естественные циклы. Таким образом, несмотря на то, что коми-пермяки не проводили никаких исследований, но на основе многолетнего опыта и наблюдений, пришли к тем же выводам, что и ученые ХХ века, а именно: свист, шум и крики негативно влияют на развитие растений; в природе все живое вещество вовлечено в биогеохимический круговорот; высокие урожаи сельскохозяйственных культур были обеспечены за счет внесения в почву органических удобрений. Эти экологические законы отразились в народных приметах, поговорках, обычаях и пословицах коми-пермяков, которые легли в основу экологического воспитания подрастающего поколения.

Литература

1. Заветный клад: избранная коми-пермяцкая народная проза и поэзия (перевод с коми-перм. И сост. В.В. Климова). – Кудымкар: Коми-Перм. кн. изд, 2007. – 392 с.

2. Климов В.В. Корни бытия: этнографические заметки о коми-пермяках; на коми-перм. и рус. яз. – Кудымкар: Коми-Перм. кн. изд, 2007. – 368 с.

3. Климов В.В., Чагин Г.Н. Круглый год праздников, обрядов и обычаев коми-пермяков. — Кудымкар: Коми-Перм. кн. изд, 2005. – 256 с.

4. Коробкин В.И. Экология. – Ростов н/Д: изд-во «Феникс», 2001. – 576 с.

5. http://apdubrov.inc.ru/htmlrus/htdocs/fl…

К началу

 

 

 

Попова О.А.

Йöз отирлöн ниммез коми-пермяцкöй фразеологизммезын

Кывсеррез (фразеологизммез) кыдз топыт кывтэчассэз пыртöны ас пытшканыс уна тöдöммез отир история, культура да кыв йылiсь. Сiйöн туйö баитны фразеологизммез кумулятивность йылiсь, кöр нiя чукöртöны да видзöны асытшкын ассяма информация торья народ йылiсь. Эта свойство  аркмӧтӧ торья кылын фразеологизммезлiсь специфика. Кывсеррез  коласын эмöсь сэтшöмöсь, кöдна пыртöны ас пытшканыc кыввез-компоненттэз йöз отир (народдэз) ниммезöн. Сэк значеннё кывсерлӧн либо кыв сыын вермас мыччавны мӧдiк народдэзкӧт быдкодь йитсьӧммез вылӧ, коми-пермяклiсь ны дынӧ отношеннё да оценка. Коми-пермяк аслас историческöй туй вылын пантасьлiс неетша йöзкöт: иранеццезкöт, булгаррезкöт, вепссэзкöт, вогуллэзкӧт, роччезкöт да мöдiк народдэзкöт. Сетöм йитсьöммез аркмывлiсö не öтiк кадö и колисö ас бöрсянь уна быдкодь лексемаэз коми-пермяк кылын. Йитсьöммез асланыc характер да оттенок сьöртi вöлiсö сiдзжö неöткодьöсь. Эта йылiсь баитöны кывсеррез, кöдна öнöдз кольччисö да олöны кылын. Нiя не ӧддьӧн уна. Сувтчам да видзöтам кынымкö кывсер, кöднаын эмöсь миянöс интересуйтан кыввез. Кывсерлöн дыш вогул вежöртасöн лоö: ‘висьталöм дыш морт йылiсь’. Фразеологизм пыртö ас пытшкас кыв вогул – важ ним мансилiсь, финно-угр йöзлiсь, кöднакöт вöлiсö пантасьöммез-стычкаэз ойвывся коми-пермяккезкöт.  Вогуллэз занимайтчисö только вöралöмöн, а не мувöдитöмöн. Думайтсьö, эта понда и шуис нiйö коми-пермяк «дышöн». Чусовöй да Вишера юэз вевдöрын вöлiсö стоянкаэз вогуллэз-охотниккезлöн. 18 векö нiя вöлiсö ассимилируйтöмöсь роч отирöн. 2002 во перепись дырни Вишера вылын олöмась эшö 30 манси гöгöр.

Роччес Ыджыт Перем му вылö локтiсö эшö XI векö да кольччисö эстöн, пондiсö вöдитчыны муöн. Медперво пантасьöм комиэзлöн роччезкöт эз вöв пым да гаж. Роччез вежисö религия, олан, удж, кыв коми мортлiсь. Гленитчис ли сэтшöм йитсьöмыс кореннöй олiссезлö?.. Коми-пермяк cёрниын пантасьöны сэтшöм именнöй кывсеррез кылöн рочвежöртасын «роч морт»роч акань ‘басöка пасьтасьöм том ныв, инька йылiсь’, роч бугыль (пигыль) ‘роч морт йылiсь’ (неодобр.), роч додь ‘кошова йылiсь’. Кывкöт роч коми-пермяклöн аркмö ассоциация «мыйкö не асланым, не миян, йöз». Глагольнöй фразеологизм рочöн баитны  значеннёэзын: 1) ‘лöгöн баитны’; 2) ‘нач не баитны’ аркмис сэтшом жö принцип сьöртi. Кыв казак топыт кывтэчасын ветлöтiсь казак ‘мужик, кöда пантасьлö йöз инькаэзкöт’, думайтсьö, пырис коми-пермяк кылö казак характер йылiсь ассоциация сьöртi: ассяма, волькыт, вына. Роч кылын эм кывсер вольнöй казак, кöда медодз мыччалiс пышшöм Московскöй государствоись крепостнöй морт вылö, а медбöрья вежöртöтсьö кыдз «волькыт, вына морт». Коми-пермяк кылын кыв «вольнӧй» вежсис кыв вылӧ «ветлӧтiсь». Фразеологизм казанскöй сирота петö сёрниын, кöр висьтлам ‘морт йылiсь, кöда нем оз куж керны’. Босьтöм сiя роч кылiсь, кытöн вежöртöтсьö кыдз: «морт йылiсь, кöда усьö несчастнöйö, беднöйö». Кывтэчас аркмис 16 векын, кöр Иван Грознöй вынöн босьтiс Казань кар, и местнöй княззез, быттьтö, лоисö сэк жö беднöйезöн. Коми-пермяцкöй кылын вежöртас вежсис. Кывсерсьöд чиган ‘бöбöтчісь морт йылiсь’ аркмис, виднӧ, коми-пермяцкöй кылын цыган йöз менталитет да характер сьöртi. Определеннё ‘сьöд‘ веськыт значеннёын cодтiсис ны вывтыр рöм сьöртi, а переноснӧй значеннёын «сьӧд» обозначайтӧ отрицательнӧй оценка йӧзлӧ. Кывсеррез ардынскöй порода (ойвывся наречие) ‘паськыт пельпона морт йылісь‚ кöда вермö кыскыны, нöбöтны мыйкö уна и сьöкытö’ да нагайскöй кобыла (лунвывся наречие) ‘кузь кока, кокнит ума нывка йылiсь’ аркмисö коми-пермяцкöй кылын чулалöм векö да йитöмöсь советскöй кадiсь истриякöт. Арден ˗ бельгийскöй вöввезлöн порода, неыджытöсь, жагöнöсь, паськыт коккеза, дженыт, но кыз шеяöн, кöдна уджын вермöны кыскыны сьöкыт груззэз, коланаöсь сельскöй уджын. Война коста да война бӧрын нiя вӧлiсӧ иньдӧмӧсь Коми-Пермяцкӧй округ территория вылӧ сьӧкыт удж понда. Ногайццез ˗ тюркскöй группаись кочевöй йöз, кöда унажыксö олö öнi Ойвывся Кавказын асыввыв районнэзын. Ногайццез тöдсаöсь историяын асланыс чож вöввезöн. Кыдз и кӧр сет м кыв пырис коми-пермяк сёрниӧ — ӧнi ог кужö висьтавны, но сiя кольччис и  олӧ кывсерын. Пантасьöны коми-пермяцкöй кылын важсяöсь аркмöм сьöртi фразеологизммез слепöй тамыш, тамыш син вежӧртасын «умӧля адззись морт йылiсь либо морт йылiсь, кӧда мый-либо оз вермы адззыны». Ачыс кылыс ӧння кадӧ оз употребляйтчы и кольччис только кывсерын. Коми-роч кывчукöрын кыв тамыш вежöртöтсьö «матына адззись, кöсöй сина морт» [1:637]. Но кыв Тамы́шпантасьӧ и кыдз топоним ˗ ним посадлöн Абхазияись, Чёрнöй саридз берег вылын. Öнняся кадö öтамöд дынö коми-пермяккез мыччалöны сёрниын сiдзжӧ неöткодь отношеннё, кöр нiя торйöтöмöсь административно-территориальнöй принцип сьöртi.

Боронскöй (боронöй, бронскöй) кабöн шуöны ойвывся коми-пермяккез иньвенсаöс. Вужжес кывсерлiсь адззыны öнi сьöкыт ни. Компонент каб ˗ важмöм кыв, вежöртöтсьö кыдз: «колодка кöмкöт керöм понда». А кыв брон Коми-пермяцко-роч кывчукöрын вежöртöтсьö рочöн: «кисть, гроздь» [2: 44] кочёвскöй диалект помета увтын. Юрлинскöй районiсь роч отирöс ойвывся да лунвывся коми-пермяккез нимтiсö кывсерöн: юрлинскöй парёнка. Юрлинскöй ˗ места сьöртi. Кыв парёнка вежöртöтсьö рочöн кыдз «пареный овощ». Асьныс Юрлаын олiсь отир вежöртöтöны кывсö либо кыдз: «пара» ˗  ёрта, дружнöй морттэз, либо кыдз паря – ‘1) парень, 2) обращение к мужчине в разговоре’ [3:178]. Сiдзкö, коми-пермяцкöй фразеологизммез, кыдз и мöдiк кыввезын фразеологизммез, верöны пыртöны ас пытшкö кыввез-компоненттэз, кöдна обозначайтны йöз народдэзлiсь ниммез. Частожык, этö йöз, кöднакöт вöлiсö комилöн, коми-пермяклöн веськыт либо опосредованнöй йитсьöммез. Кывсеррез мыччалöны, кытшöм оттенок да характер нуöтiсö йитсьöммез ˗ рамöсь, лöгöсь, кокнитöсь да мöдiккез. А эта сетö эшö öтпырись казьмöтны коми-пермяцкöй фразеологизммез национально-культурнöй специфика йылiсь.

 

Литература

1. Безносикова Л.М., Айбабаина Е.А., Коснырева Р.И. Коми-роч кывчукöр / Россияса наукаяс Академиялöн Урал юкöнса Коми наука шöринлöн Кыв, литература, да история институт; сост. Л.М. Безносикова редакция улын. Сыктывкар: Коми небöг лэдзанiн, 2000. 816 л.б.

2. КПРС – Коми-пермяцко-русский словарь / сост. Р.М. Баталова, А.С. Кривощекова-Гантман. М: Руса. яз., 1985. 624 с.

3. Словарь русских говоров Коми-Пермяцкого округа. Пермь: Изд-во ПОНИЦАА, 2006.  272 с.

К началу

Утева Л.В.

К вопросу о способах наименований замужних женщин на территории Коми-Пермяцкого округа*.

На территории Коми-Пермяцкого округа проживают коми-пермяки (60%), русские (38%), татары, белорусы и украинцы. Известно, что контакты коми-пермяков с русскими установились на рубеже 11 – 12 вв. и с тех пор не прерывались. Постоянное длительное соседство не могло не отразиться на языке обоих народов. На сегодняшний день нет секрета в том, что влияние русского языка на язык коми-пермяков довольно значительно, в отдельных случаях (например, в употреблении числительных) оно почти драматично. В коми-пермяцком языке русскому влиянию подверглись не только лексический, но и другие уровни языка: фонетический, морфологический и синтаксический. Параллельно с этим проходил обратный процесс: в коми-пермяцкий язык наложил отпечаток на фонетику русских говоров, их лексический состав, некоторые черты синтаксиса. Примером демонстрирования степени влияния коми-пермяцкого языка на русский может послужить, опубликованная в 2006 году лексикографическая работа, «Словарь русских говоров Коми-Пермяцкого округа» [3:272]. Ниже мы покажем несколько примеров, представленные в выше упомянутом словаре, при помощи которых можно хорошо проследить лексический уровень воздействия коми-пермяцкого языка на русский язык вежай «крёстный отец» (Дружки у него, у жениха-то, и вежай); вежань, вежанька, вежанья, вежаня «крёстная мать» (Вежань приедет, надо её встретить, крестну-ту. Вежанька подарок дарит крестнице. Когда высватали, мать изладила на стол, и тутока тётка приходит, вежаня. За стол сели, тогда по рюмочке выпили. Вежання у меня приходила на свадьбу.) [3:59]. Настоящая статья посвящена рассмотрению некоторых вариаций наименования замужних женщин на территории Коми-Пермяцкого округа. Способы именования человека, возникшие в глубокой древности и отражающие интереснейшие процессы различных этнокультурных преобразований, представляют сегодня большой научный интерес. Они, как и терминология родства относится к наиболее архаичным пластам лексики любого языка. Термины родства представляют определённую лексико-семантическую группу, которые часто выделяются как «слова, обозначающие родственные отношения». Данные группы слов непосредственно отражают традиционные отношения в обществе, наиболее близко и тесно связаны с историей народа.

В современной деревне на территории Коми-Пермяцкого округа, на сегодняшний день существуют две основные формы именования замужних женщин: сложные, состоящие из двух, трех, четырех и более слов, и однословные. Утверждать, что одна из них более употребительна, а другая, соответственно, менее, нельзя. Поскольку оба варианта одинаково широко функционируют, и один и тот же носитель языка в разной обстановке и ситуации может употребить как однословное именование, так и многословное.

Для того чтобы рассмотреть наименования замужних женщин, необходимо вспомнить, как девушку выдавали замуж, какое место она занимала в новой семье. Об этом очень интересно и подробно могут рассказать пожилые женщины, которые сами были так выданы или знают об этом из рассказов своих прабабушек и бабушек:

«…Кирив Катясö, кöда уджаввис пермаас, гусяввисö, Чугоö нуöтвисö» [Савельева П.В. 1939 г.р., д. Верхняя-Волпа Юсьвинского р-на.].- «Катю (дочь Кирилла), которая работала на ферме, похитили (насильно привели к мужу), в Чугово увозили»; «… отец и выдал меня замуж, сказал, дак и надо было итти. Дваццать один год мне было…Муж был молоденькой, шеснаццать лет ему было, когда мы сошлись. Дракун он был, очень сильно бил, зубы выбивал. До свадьбы мы с ним не были знакомы» [Чугайнова Е.Ф. 1938 г.р., с.Купрос Юсьвинского р-на]; «…Мужа ей подыскивали родители, и до свадьбы она его обычно не видела….» [http://www.lants.tellur.ru/history/danilevsky.htm] Таким образом, девушка выходила замуж во многих случаях насильно за нелюбимого человека, вероятно, здесь играла роль состоятельности семьи мужа. Невеста не могла перечить этому, т.к. были такие устои, главное должностное место в семье занимал мужчина (отец). Если отец был согласен, значит, согласна и дочь. В доме отца она подчинялась ему, а в доме мужа – мужу и свёкру (свекрови). В новую семью брали не просто жену, а работницу. «После свадьбы ее новым “хозяином” становился супруг, а иногда (в частности, в случае его малолетства — такое случалось часто) и тесть. Выходить за пределы нового дома, не исключая посещения церкви, женщина могла лишь с разрешения мужа. … В российских крестьянских семьях доля женского труда всегда была необычайно велика. Часто женщине приходилось браться даже за соху. При этом особенно широко использовался труд невесток, чье положение в семье было особенно тяжелым» [http://www.lants.tellur.ru/history/danilevsky.htm]. Выходя замуж, девушка теряла все связи со своими родственниками, что отразилось даже на изменениях (в структурном плане) ее родового прозвания.

В исследуемой нами группе, в терминологии замужних женщин, некоторые коми-пермяцкие лексемы полностью заменены вариантами из русского языка, но сохраняются в диалектах коми-пермяцкого языка. Например, рус. папа, батя – кп. ай. Тем не менее, для выражений, более частых по применению, менее сложных в плане своего значения, русский язык не выработал отдельного слова. Так в коми-пермяцком языке образовались два понятия монь «жена сына» и кенак «жена брата». В русском языке, как известно, существует одна лексема невестка, которая совмещает оба эти значения.Рассмотрим наиболее часто встретившиеся нам варианты наименования замужних женщин на территории Коми-Пермяцкого округа. Однокомпонентные термины, которые первоначально были присущи для отдельных языков, а также зафиксированы в различных словарях с значениями: «молодая замужняя женщина» кп. ичмонь (ичмонька) [4:157] , молодушка, молодуха, молодица [4:252] – рус. молодушка (молодица, молодуха, молодафья) [8:24]; «сноха, невестка» кп. монь [4:253] – рус. сноха [2249], невестка (ср. с слав. snъха); «жена», кп. инь(инька) [4:155], гöтыр [4:107] – рус. жена (жёнка) [2:532-533], рус. женёшка [1:257]. Отдельные слова и сочетания слов, указывающие на семантику «замужняя женщина»: рус. парная; рус. баба, сожительница [10:89]; кп. парнöй «парная», с. аjка саін [11:249] досл. «за мужем», jорта [11:249] (от слова ёрт «друг») букв. «имеющая друга»; рус. замужняя; женатая [1:257]

В следующих выделенных нами группах наименований замужней женщины будут активно функционировать личные имена, которые присваиваются людям при рождении и под которыми они известны в обществе: Личные имена, состоящие из компонентов: имя матери мужа или отца мужа и собственное имя (мужа) с суффиксом в рус. –их(а) / в кп.–ика. Например, Ванька Шуричиха (жена Александра, сына Ивана), в девичестве Васька Тоня (Тоня, дочь Василия); Марья Öльöшика (жена Алексея, сына Марьи), в девичестве Митит Анна (Анна, дочь Никиты) и другие. В данных примерах хорошо прослеживается неприметное место ичмоня «молодой невестки» либо моня «невестки». У замужней женщины не оставалось никаких признаков, указывающих на её связь с родной семьёй. К таким формам именования не присоединялось даже личное женское имя, скорее всего данное обстоятельство связано с важным положением свёкра, которое он занимал в семье, о чем говорилось выше. По этой причине его имя, в большинстве случаев, стоит первым компонентом, например, Ваня Вассика (жена Василия, сына Вани). В приведённых ранее примерах в качестве первого компонента встретилось имя матери мужа. Приведенная конструкция встречается в тех случаях, когда основное место в семье занимала свекровь по причине того, что у нее не было мужа. Другая группа включает упрощенные формы именований, представляющие собой прозвания, образованные от имени мужа с помощью суффикса рус. –их(а) / кп. -ика. Например, Валентиниха (жена Валентина), Алёшиха (жена Алексея), Васеика (жена Власа), Иваника (жена Ивана) и другие. В таких вариантах именования собственное имя мужа оказывается уже единственным основанием номинации. Приведенные выше прозвания женщина могла приобретать в тех случаях, когда они отделялись от семьи родителей мужа и жили отдельно. Рассмотренные нами варианты встречаются и в настоящее время, но уже несут немного иную нагрузку. Без собственного имени жены эти формы могут употребляться из-за того, что говорящий не знает ее имени, или же в данной местности имеются еще женщины с такими именами. Сейчас наблюдается такое явление, что девушку, вышедшую замуж, начинают так звать только после долгого совместного проживания с мужем. Например, из воспоминаний одной коми-пермячки: …шуввöмась мамöс Серга пиян Парась, а кöр айö сайö муніс, Власыс сайö, дак отирас шуисö Васейкаöн. Ныöн родыс вöвви Серга пияннэз, этö сыöн прадедыссян сідз мунöм [Савельева П.В. 1939 г.р., д. Верхняя-Волпа Юсьвинского р-на]. «…называли маму Сергин детёныш (ребёнок) Парась, а когда за отца пошла, за Власа, в народе звали Васеихой. У них род был Сергины детёныши (ребята), это у них ещё от прадеда так пошло». Наряду с такими вариантами встречаются формы именований, где девушка сохраняет дозамужнее прозвание. Например, мужа зовут Ульяна Валерко (Валерий, сын Ульяны), но жену до сих пор называют Митей Вера (Вера, внучка Михея). В данном примере мы видим, что родовое прозвание сохранилось еще от деда, т.к. здесь пропущено имя отца. Предполагаемое полное прозвание – Митей Толя Вера (Вера, дочь Анатолия, сына Михея) и другие. Все это свидетельствует о том, что на сегодняшний день место женщины в семье изменилось, она стала иметь такие же права, как и ее муж. Сочетания с личными именами, рассмотренные в 1 и 2 группах по данным причинам начинают употребляться реже, чем формы, которые будут рассмотрены далее. Следующий способ именования более употребителен в настоящее время. Это личные имена, состоящие из имени мужа с суффиксом рус. –их(а) / кп. -ика и собственного имени женщины. Например, Борисика Лена (Лена, жена Бориса), Иваника Таня (Таня, жена Ивана), Витика Люда (Люда, жена Вити) и т.д. В монографии Е.Н. Поляковой [9:280] обозначено, что «…Женские имена в пермских памятниках сопровождались лишь словами дочь и (или) жена. В 17 столетии в сложные антропонимы женщин включались слова образованные от имени отца, а также от имени, прозвища либо формирующейся (сформировавшейся) фамилии мужа» [9:48], однако, в разделе 1.5.2. Писцовые книги 1623-1624 гг. приведены трёхкомпонентные и двухкомпонентные женские антропонимы вдов, «образованные от именования мужа (Кузмич) с помощью суффикса –их(а): В Чердыни… вдова Стефанидка Кузмичиха» [9:53]. Отмечено, что именования женщин на –их(а) очень редко отмечаются и в последующих переписных и других деловых текстах 17-18 вв.. Сегодня, в русской деревне мы можем встретить много конструкций наименования замужней женщины, компонентами которого будут собственное имя женщины и имя мужа с суффиксом –их(а): Катя Васиха (Катя, жена Васи); Таня Шуриха (Таня, жена Саши) и др. В приведённых выше коми-пермяцких и русских примерах главным компонентом является уже собственное имя женщины, а имя мужа выполняет функцию уточнителя. Заметным и одновременно интересным фактом является несовпадение расположения компонентов в русском и коми-пермяцком языках. Такое употребление наименований характерно в условиях сельской местности в тех случаях, когда в населенном пункте много одинаковых женских имен. В настоящее время такие имена могут употребляться и в форме вариантов, которые рассмотрены во второй группе.

Далее рассматриваются варианты прозваний, которые мы встретили только у коми-пермяков. Предположительно в связи с многокомпонентностью, подобные конструкции встречаются значительно реже, чем наименования выше выделенной группы. Это именования, которые состоят из четырех компонентов: имя деда мужа, имя отца (матери) мужа, имя мужа с суффиксом -ика и собственное имя жены. Например, Егор Анна Леника Люба (Люба, жена Лёни, сына Анны, дочери Егора), Кирилл Лень Витика Люда (Люда, жена Вити, сына Лени, сына Кирилла), Иван Васька Леника Таня (Таня, жена Лени, сына Васьки, сына Ивана) и другие. Компоненты данных форм имен имеют то же значение, что и третьей группы, только здесь удлинилась родословная мужа. В приведенных примерах признаки связи с родственниками со стороны жены вновь не просматриваются. «…В условиях деревни, волости с немногочисленным населением, не пользовавшимся письменным языком, такая номинация людей (указание имени и отчества, а иногда деда или прадеда, вместо отца) была достаточной, чтобы отличать коми-пермяков друг от друга…» [12: 207]

Наконец, отмечен интереснейший способ именования замужних женщин в обоих языках, когда собственное имя жены может сочетаться с прозвищем мужа. Например, Магаданика Галина (Галина, жена Магадана), Майкарас Таня (Таня, жена Майкараса) и т.д. Так как в деревне почти у каждого жителя есть прозвище, то от мужа оно также прикрепляется к именам женщин. Прозвища мужей вновь выступают в качестве уточнителей. С таким же признаком они могут употребляться и в сочетании с именами детей, например, Магаданскöй Оля (Оля, дочь Магадана). Для того, чтобы показать, что речь идет именно о ребенке, в словах такого типа активно функционируют русские суффиксы, указывающие, скорее всего, в данном случае на принадлежность к какому-либо лицу.

Рассмотрев формы употребления женских имен, можно сделать следующий вывод, что от роли употребления/неупотребления личного имени жены вместе с другими компонентами, где имя предка прикреплялось в качестве родового прозвания, мы узнали о том, какое место в семье занимала в свое время женщина, и какая роль ей отводится в настоящее время. В данных примерах показателем того, что речь идет именно о женщине, является суффикс -ика, который заимствован из русского языка (в рус. яз. -иха). В ходе исследования мы выяснили, что среди жителей сельской местности наименования замужних женщин, образованные от имени мужа употребляются чаще, а однословные, варианты, состоящие лишь из собственного имени женщины, встречаются значительно реже.

Литература

1. Бажутина Г. В. и др. Словарь Пермских говоров Выпуск 1. (А-Н) / Г. В. Бажутина, А. Н. Борисова, И. А. Подюков и др. – Пермь, 2000. – 607с.

2. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1. / В. И. Даль. – М.: Рус. яз., 1978.

3. Копытов Н. Ю. Словарь русских говоров Коми-Пермяцкого округа / авт. коллектив: Н. Ю. Копытов, И. А. Подюков, А. В. Черных. – Пермь, 2006. – 272с.

4. Баталова Р. М., Кривощекова-Гантман, А. С. Коми-пермяцко — русский словарь / Р. М. Баталова, А. С. Кривощеова-Гантман. – М.: Рус. яз., 1985.

5. КЭСКЯ – Лыткин В. И., Гуляев Г. С. Краткий этимологический словарь коми языка / В. И. Лыткин, Г. С. Гуляев. – Сыктывкар, 1999.

6. Лепёхин И. И. Дневные записки путешествия по разным провинциям Российского государства — М., 1771. – 376с.

7. ЛЭС – Лингвистический энциклопедический словарь. – М.: Сов. энциклопедия, 1990.

8.Подюков И.А. Масленица в Прикамье (конец XIX — первая половина XX в.). / И.А.Подюков, А.В. Черных — Пермь, 2004. — 60 с.

9. Полякова Е.Н. История имён жителей Пермского края в 16-18 вв.- Пермь 2010. — 280 с.

10. Полякова Е.Н. Региональная лексикология и ономастика: Материалы для самостоятельной работы: Учебное пособие. – Пермь, 2006. – 256 с.

11. Рогов Н. А. Пермяцко-русский и русско-пермяцкий словарь. — СПб., 1869. – 416с.

12. Труды Института языка, истории и традиционной культуры коми-пермяцкого народа / Ред. кол. серии: А.С. Лобанова (отв. ред.), А.М. Белавин и др. Выпуск 4. –Пермь, 2006.- 253с.

13. Хроленко А.Т. Лингвокультуроведение: Пособие к спецкурсу по проблеме «Язык и культура». – Курск: изд-во ГУИПП «Курск», 2000.

*Статья выполнена при поддержке гранта № 13-14-59008 Русские говоры Коми-пермяцкого округа: особенности функционирования и развития.

К началу

Н.В. Лекомцева

Судьба Отечества на литературной карте региона (краеведение в Удмуртии)

Весной 2013 года в издательстве «Удмуртия» вышло учебно-методическое пособие под поэтическим названием «Киясовский ромашковый край» (авторы-составители Т.Н.Петрова и Н.В. Лекомцева) [1]. Здесь на примере литературной жизни одного из двадцати пяти районов Удмуртии развертывается идея о возможности организации профильно-филологической подготовки для старшеклассников на региональном материале, взятом вкупе с творчеством писателей России и мира. В настоящем сборнике панорама литературной жизни Киясовского района Удмуртской Республики охватывает почти столетний период. Художественное творчество региональных писателей представлено в фокусе жизни всей страны (скажем, освещены периоды ликвидации безграмотности среди удмуртского населения из глубинки усилиями русских учителей-просветителей; акцентировано внимание на судьбах участников Великой Отечественной войны, работников тыла; отражено движение писателей-«семидесятников» с их стилистикой в духе «тихой лирики» и др.) Помимо затрагиваемых в классической литературе общечеловеческих проблем, в сочинениях местных авторов отразились специфические для Прикамского региона явления. В частности, произошедшие здесь важные исторические события (жестокие последствия колчаковского мятежа в период гражданской войны) и эпохальные социальные преобразования в обществе (колхозное строительство 30-х гг.; негативные последствия «перестройки» 80-х гг., по высказыванию писателя П. Куликова, «расколовшей мир» и повернувшей социум к диким нравам капитализма), а также специфика сложившихся в XIX-XX столетиях дружеских межнациональных взаимоотношений русского и удмуртского народов; своеобразие социокультурного противостояния города и села в эпоху современной урбанизации, когда, по словам тонкого лирика Л. Лагуновой, «от рекламы − оскомина, и тоска − от людской суеты» и др. Отбирая материалы для данной книги, создатели сборника ориентировались на имена авторов – уроженцев Киясовского района или творческих людей, давно проживающих в данной местности и публикующих свои сочинения в республиканских изданиях. Обязательным условием было наличие у этих авторов значимых в художественно-эстетическом плане произведений, которые тематически, проблемно, жанрово-стилистически, сюжетно, пообразно могут быть соотнесены с рекомендованными для изучения в 9–11 классах общеобразовательной школы произведениями отечественной и зарубежной классики.

Сборник «Киясовский ромашковый край» имеет трёхчастную структуруПервый раздел «Писатели Киясовского района» включает развёрнутые биографии тринадцати киясовских писателей, их фотопортреты, краткие библиографические списки со сведениями об их творчестве. Здесь же помещены рекомендованные для изучения на элективных курсах в 9–11 классе отдельные произведения этих авторов (стихи, рассказы, главы повести, поэмы). В данном разделе можно найти материалы об известных прозаиках Удмуртии (А.П. Макарове, П.В. Куликове, Н.Ф. Долгове) и лириках Киясовского района (Г.М. Камашеве, В.И. Бубякине, А.В. Кунгурове, Н.Д. Шатровой, Ю.П. Баранове, Е.Н. Большаковой, Л.А. Лагуновой, М.Н. Санникове). Несколько страниц отведено эпической поэме прибалтийского поэта и художника В.И. Карманова (уроженца этих мест) и лирической прозе одарённой школьницы из Ермолаевской школы Е. Никифоровой. В разделе приведены примеры нотно-музыкального сопровождения некоторых лирических текстов в интерпретации композиторов С. Трофимова, Н. Уткина, Г. Кузнецова, А. Сутягина, А. Кунгурова. Эта часть издания выстроена как малая литературная энциклопедия и как учебник-хрестоматия.

В объёмном втором разделе «Всегда с тобой, моя земля!»: литературно-критические отзывы и сочинения учащихся о творчестве киясовских писателей» помещены аналитические материалы с интерпретацией отдельных произведений киясовских авторов, осуществлённые преподавателями-словесниками Т.Н. ПетровойН.В. Лекомцевой,Н.С. МерзляковойВ.М. Бурлаковой, и отклики учащихся Ермолаевской школы на творчество местных писателей. Составители сборника нашли также уместным включить в этот раздел отрывок из письма Р. Рождественского Г. Камашеву (с оценкой творчества начинающего удмуртского поэта и обозначением перспектив его поэтического самосовершенствования. В издании акцентируется внимание на образе лирического героя в его поэтическом собрании «Мынам шудбуре» (1976), на художественном мастерстве автора (уделяем внимание теоретико-литературным и лингвостилистическим аспектам творчества писателя), на музыкальности и живописности его слога, а также исследуем возможности мотивного анализа для соотнесения его творчества с русской и зарубежной поэзией (в частности, с лирикой Ф.И. Тютчева и Ш. Петефи). «Котьку тонэн чош, музъеме» («Всегда с тобой, моя земля») – в этой крылатой фразе заключена основная мысль всего творчества Г. Камашева. Не менее проникновенный лирический слог представлен и в поэзии В. Бубякина. В его стихах важное место уделяется звукописи и формам передачи эмоционального настроения лирического героя. В двуязычном сборнике «Тузалчик кузя» (1999) собраны стихи, сюжетно-лирические зарисовки о современниках, элегии, басни. В стихотворении «В одном ряду» поэт высказал своё сокровенное пожелание: «Никто не скажет, что язык мой сух. / На нём пишу я песни и стихи. / Их земляки мои читают вслух, / Их распевают в сёлах пастухи».

Пейзажно-лирические мотивы превалируют и в творчестве русского поэта-песенника А. Кунгурова. Пожалуй, именно этому автору, безгранично влюблённому в родные просторы и чутко воспринимающему многообразие звуков, красок, форм природы, удалось в своих пейзажных стихах запечатлеть ментальную сущность мировидения жителей своего района. Автор не мыслит окрестный ландшафт без нарядного белоснежного цветка с золотым сердечком – ромашки, этого подлинного символа России. В воображении поэта белокипенное ромашковое поле, ромашковая излучина преобразуются в чудесный ромашковый браслет либо в нарядный венец. И даже само ощущение прочного человеческого счастья, по мысли поэта, обретает одновременно терпко-нежный ромашковый аромат (отсюда-то и проистекает метафора «ромашковое счастье»). А. Кунгуров глубоко осмысливает темы природы, любви, окружающего мира. Каждое слово в его стихах преобразуется в некий символ. Сегодня по праву можно сказать, что всем своим творчеством поэт А.Кунгуров реализовал своё поэтическое кредо: «… я хочу о том, о чём душа сумеет, / В словах и песнях красоту родного края передать».

В творчестве Л. Лагуновой колоритные пейзажные зарисовки соседствуют с интимной лирикой. В них много страстности, драматизма. В стихах Л. Лагуновой обнаруживается активное ролевое начало. Мотив сновидений позволяет романтизировать образ героини и саму ситуацию, в которой она оказывается. Героиня активно перемещаться в пространстве и времени. Содержание стихов Л. Лагуновой с ролевым началом соотносится с балладным творчествомВ.А. Жуковского, русской романсовой лирикой XIX столетия и поэзией французских трубадуров. В философских стихах сельской поэтессы обнаруживается много общего с сонетной лирикой В. Шекспира: в них говорится о мироздании, о сущности духовного облика человека. Поэтесса размышляет о добре и зле. И всё это сопровождается меткими афоризмами. «Старайся всех понять, / Старайся всех простить», – наставляет она своих близких друзей. Определяя своё собственное творческое и жизненное предназначение, она пишет: «Раз я названа Любовью – / Буду жизнь любить». Для поэтической речи Л. Лагуновой характерны богатые метафоры, сравнения, неожиданные ассоциации: «заря – / Совершенное Солнца творение», «сердце – маленькая скрипка», «слёзы-дорожки», «ночь – вороная кобылица», «туман над прудом – шёлковая грива», «глаза собачьи – дальняя планета» и др. Сердцем своим откликаясь на «исповедь песен» В. Высоцкого, Л. Лагунова посвящает памяти рано ушедшего из жизни российского барда свои собственные стихи.

Определённая камерность характерна и для интимной лирики Е. Большаковой, в чьём творчестве горестные воспоминания об ушедшей любви занимают немалое место. В её поэзии ощущаются мотивы, сходные с мотивами и темами из классической русской лирики – произведений М. ЛермонтоваА. Ахматовой, М. Цветаевой. Сама поэтесса неоднократно подчёркивала, что ей близка лирика С. Есенина и А. Блока. В стихах этих авторов она черпает поэтическое вдохновение, у них она учится подмечать красоту окружающего мира и нюансы душевного состояния человека. В стихотворении «Киясовскому району посвящаю» Е. Большакова нашла удачный образ для изображения дочерней приверженности родному краю – это та самая «мелодия любви», которая включает в себя всю светозарность и многозвучие родной природы. В стихах Н. Шатровой обнаруживается подспудное звучание некоего мощного многоголосого народного хора, исполняющего торжественные гимны и кантаты во славу России. И это ощущение не случайно, поскольку того требует сам жанр, в котором творит киясовская поэтесса и общественный деятель Н. Шатрова. Высокопатетичным слогом она воспевает родной удмуртский край: «То, что родиной зовётся, / В сердце нашем на всю жизнь». Безусловно, её поэзия предназначена для хорового звучания: в стихах много специфических фраз и грамматических конструкций в форме призывов («Пусть будет вечным тихое журчание / Живой воды студёного ключа»), побуждений («Живи, село, судьбою беспечальною…»), заклинаний («Нельзя забыть начало биографии…»). Н. Шатрова – автор песен о Киясове и окрестных деревнях – Кады-Салья, Кумырса. Смело раздвигая горизонты пространственного мышления своих земляков, Н. Шатрова на примере небольшой деревушки Кады-Салья утверждает планетарную значимость содружества селян: «Живёт деревня на планете / Живёт она из века в век». Восхваляя свой край, в своих песнях-гимнах Н. Шатрова отображает коллективное гуманистическое миросозерцание сельских жителей Удмуртии.

Тема бескорыстного служения своему Отечеству красной нитью проходит сквозь всё творчество поэта Ю. Баранова – будь то лирика батального жанра, пейзажного содержания, социальной тематики или философского плана. Первые стихи Ю. Баранов сочинил, служа в Приамурье. В его лирике этого периода запечатлена суровость армейских пограничных будней, дружеская поддержка в кругу сурового мужского братства, готовность солдата в любой момент сложить голову за Отчизну. В этих стихах жёсткий ритм, суровый слог: в нужный час любой пограничник заставы, стоя «у последней черты, под прицелом, / Под безжалостным дулом ствола», должен суметь «стиснув зубы, достойно и гордо / Девять граммов свинцовых принять». Вместе с тем в солдатской лирике острее выражено чувство потребности в прекрасном. Так, в поле зрения автора попадают меняющийся в зависимости от времени года холмистый пейзаж, надёжно укрывающий пограничный дозор лиственный лес, одиноко стоящее оголённое деревце, горящий осенним пламенем пышный кустарник, изящный изгиб слегка прикрытой туманом пограничной реки, ночные сполохи на тёмном небе. Несомненно, армейская школа на пограничном рубеже научила Ю. Баранова зорче вглядываться в окружающий мир, чутким ухом улавливать природные голоса. Живописуя словом предзимний, весенний или летний пейзажи, Ю. Баранов воспроизводит ещё и многообразную звуковую партитуру: отдалённое эхо в прозрачном воздушном потоке оголённого леса, шорох осенних листьев, барабанный стук дятла, журчание пробившегося из-под толщи снега ручья, звон весенней капели, жужжание майских пчёл, сварливую возню грачей, бодрые шаги человека, смех детей, хрустальный звон родника, соловьиную трель. «Я прочно верю в доброту людей», – это основной пафос лирики Ю. Баранова.

Ностальгия по прошлому – основная тема в двуязычной поэме «Бертон сюрес» («Возвращение»)  В. Карманова, уроженца деревни Старая Салья, ныне жителя Латвии. В написанной белым стихом автобиографической поэме он так говорит о своём жизненном пути: «Секыт-а, капчи-а, / Кузь-а, вакчи-а / Инмар сётэм сюресме / Мон но ортчи…» («Трудно ли, легко ли, / Длинно ли, коротко ли, / Богом предначертанный путь / И я прошёл»). Символом тернистого пути автора выступает одиноко стоящая на месте бывшего старого дома древняя черёмуха – с терпким вкусом ягод, которые «вяжут горечью воспоминаний». Эпизоды поэмы В. Карманова вполне соотносимы с картинами военной действительности из произведений А. Твардовского, К. Симонова, В. Лукаса. Повествуя о довоенном периоде своего ученичества в Пензенской художественной школе, поэт подчёркивает великую тягу к познанию сущности мироустройства: «Я тайны души, секреты дела / Художников всех времён / Познать пытался…» Его рукописная тетрадь с текстом произведения содержит графические рисунки к содержанию поэмы. Для наших современников поэма ценна фиксацией этнографических подробностей. Поэт описывает деревню довоенных времён. Он упоминает имена своих друзей детства, родственников, жителей окрестных деревень, не вернувшихся с войны. Очень личностно написан фрагмент поэмы, где говорится о начальной школе и первых учителях Е.П. Порываевой, А.К. Краснове, А.Т. Раеве – подлинных просветителях из сельской глубинки. Этот раздел поэмы насыщен культурологической информацией. В частности, по нему можно представить круг чтения детей 30-х годов ХХ столетия. Это и сказки (о Бабе Яге, Змее Горыныче, Буратино), и русская классика (А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, Н.В. Гоголь, И.С. Тургенев), и зарубежная литература (Д. Дефо, М. Сервантес). Вся поэма проникнута пафосом гуманизма. Поэт подчёркивает, что душа дана нам для того, чтобы стать Человеком с большой буквы. Вместе с тем, по мнению автора, настоящим Человеком можно стать только в кругу людей («…Но живёт Человек средь людей!»).

В стихах М. Санникова представлен человек, взором своим устремлённый в «россыпь звёзд божественной Вселенной». Поэт является певцом православной культуры. В его стихах запечатлена вера в справедливое мироустройство по Божьему промыслу и в существование ограждающего каждого человека от тяжких бед доброго ангела-хранителя. М. Санников утончённо описывает обряды православных праздников. В стихотворении «Берёзки, как хрустальные, в инее стоят…» представлен образ заступницы людской Девы Марии. В стихотворении о праздновании Введения Богородицы во храм, что традиционно ежегодно отмечается 4 декабря, сливаются три типа сюжетного повествования: эмпирическое, символическое и собственно лирическое. Авторские описания насыщены солнечным светом, яркими картинами зимнего морозного дня. Они гармонируют с общим душевным настроем лирического героя – установкой на постижение любви и добра в мире, на внутреннее обновление и преображение личности. Старославянская лексика и старинный грамматический строй в синтаксических конструкциях придают торжественно-символический ореол стихотворению. Соотносясь с мифологически-церковной основой повествования, в сюжете стихотворения М. Санникова возникает свой ассоциативный ряд с иконописной символикой. Образ трёхлетней Марии из библейского мифа и провидческое назначение Девы Марии возрождается в словесном обрамлении стихотворения: «Мария Дева девочкой-надеждой стала нам». Сверкающие под лучами солнца стройные берёзки-невесты с накидками из снежной фаты ассоциируются с иконописными девами, которые с зажжёнными свечами провожают юную Марию из родительского дома к храму, благословляя её на путь спасения всего человечества. Многообразны чувства, мысли, переживания лирического героя. Его до слёз трогает красота окружающего мира («Божья благодать»), церковные песнопения, осознанная жертвенность юной девочки и её родителей. Лирический герой передаёт свои ощущения: праведная, искренняя молитва очищает душу («зажгу свечу Владычице, душою обновлюсь»). Поэт нашёл интересный образ: сгорающая свеча равносильна отказу от мирской суеты («свеча восковая тает, сгорает суета»). Пытливый ум лирического героя М. Санникова будоражат и «галактик дальних Млечные пути», и красоты родной земли: золото опадающих осенних листьев, белокипенный наряд зимних деревьев, лунный отсвет на зеркале вод, серебристый говор родников. Определяя своё поэтическое кредо, М. Санников приглашает своих читателей «глазами звёзд на мир смотреть».

Проза писателей района представлена в издании произведениями трех авторов. Уроженец Киясовского района А. Макаров (1902 г.р.) – один из старейших писателей Прикамья, участник двух войн. Повесть «Алюра» (Ижевск, 1961), посвящённая событиям гражданской войны в Прикамье, – единственная книга автора, изданная на его родине в Удмуртии (автор официально числится в ряду писателей Пермского края, см. [2]). Именно потому данному произведению в издании уделяется солидное внимание. В уста одного из своих героев А.П. Макаров вложил свою заветную мысль «о народе, который он любил глубоко и преданно за его вековечные страдания, за бездонную и крылатую мудрость, за неодолимую силу и ни с чем другим на свете несравнимую красоту». Автор нередко прибегает к художественным реминисценциям из фольклора, Библии и отечественной литературы (Л. Толстого, Н. Некрасова, М. Горького, П. Бажова, М. Шолохова, Н. Островского, Д. Бедного и др.).

Член Союза писателей РФ П. Куликов – один из ведущих писателей-прозаиков Удмуртии, остро ставящий на страницах своих произведений проблемы неблагополучия в современном обществе. Отталкиваясь от авторского названия, проблематики и идеи повести «Пилиськем музъем» («Расколотая земля»), в нашем издании прослежена одна из подтекстных линий в его произведении. «Музъем оскымон киосын луыны кулэ» («Земной шар должен быть в надёжных руках») – в этих словах чётко сформулирован наказ писателя своим читателям-современникам. Юмористическая проза журналиста Н. Долгова – явление особое в художественном наследии писателей Удмуртии. Как показывает подробный текстовый анализ структуры и содержания его коротких рассказов, то они, оказывается, насыщены драматическим началом. Обильные диалоги, краткие повествовательные переходы от одной фразы к другой, утончённый юмор роднят прозу Н. Долгова с творчеством А.П. Чехова.

На стыке прозаического и лирического жанров сочиняет свои зарисовки одиннадцатиклассница Ермолаевской школы Е. Никифорова. Её лирические миниатюры отличаются эмоциональным восприятием природы и социума. Рассказы школьницы наполнены неизбывной любовью к окружающему миру и к человеку. Для её уже вполне сформировавшегося аналитического метода всегда характерна яркая метафора.

Третий раздел «Региональная литература в профильно-филологическом образовании учащихся» включает теоретические материалы о профильной подготовке старшеклассников по гуманитарно-филологическому направлению. Основу данного раздела составляет Программа элективного курса «Писатели Киясовского района» (объёмом в 34 часа). Подробно расписываются цели, задачи курса, построенного на принципах взаимосвязанного изучения литератур народов мира. Творчество киясовских поэтов и прозаиков предлагается рассматривать в сочетании с русской, отечественной национальной и зарубежной литературой.

В качестве приложений к программе элективного курса даются разработки двух учебных занятий. Урок-интервьюс редактором журнала «Кенеш», автором крупных прозаических произведений П.В. Куликовым позволяет проникнуть в художественную мастерскую писателя. На уроке интегрированного типа по литературе, краеведению и немецкому языку речь идёт о многовековой культуре возделывания хлебной нивы удмуртами, русскими и немцами.

В целом, вся система работы по предложенной программе элективного курса должна подвести учащихся к осознанию неразрывного единства культуры нашего региона с художественными достижениями словесного искусства всей страны и мира. Так, в сочинениях киясовских писателей обнаруживаются разнообразные мотивы, созвучные высокой классике: прославление Отечества, подлинное уважение к человеку труда, безоговорочное осуждение любых войн и смертоубийства, восхищение красотами родной природы, пристальное внимание к духовному миру личности, испытание любовью, горечь разлуки, восприятие божественного откровения через мир фантазирования.

Литература:

1. Киясовский ромашковый край: Учебно-методическое пособие по профильно-филологической подготовке старшеклассников / Авт-сост. Т.Н. Петрова, Н.В. Лекомцева. Ижевск: Удмуртия, 2013.

2. Писатели Пермской области: библиографический справочник / Сост. В.А. Богомолов. Пермь: Книга, 1996.

К началу

 

 

УДК 005+929

Королев П.М.

Мои интеллектуальные опыты: метод анализа персональной истории как игры и возможность его приложения к локальной истории Коми-Пермяцкого автономного округа

Аннотация. Автором (философом, методологом, педагогом, социологом, футурологом, психологом и эпистемологом) разработан оригинальный метод анализа персональной истории. Примененный к списку из 55 осуществленных им «интеллектуальных опытов», полученному в ходе интроспекции, этот метод описывается в рамках теорий цикличности, большой истории и модальной философии Д.Б. Зильбермана. Применительно к изучению истории и перспектив развития Коми-Пермяцкого округа выстраивается пространство 10 исследований разного рода.

Ключевые слова: анализ личной истории, циклы, большая история, модальная философия Д.Б. Зильбермана, П.М.Королев, программа исследований, Коми-Пермяцкий округ

1. Введение. При определении резервов развития важно иметь представление об участниках (субъектах или агентах) такого развития. Мы можем преобразовать обстоятельства жизни в условия деятельности, а внутренние резервы в ресурсы развития. Для того, чтобы выявить резервы существует – помимо прочих – метод интроспекции, с помощью которого осуществляется самоанализ своего сознания и интересов, которые реализовывались в процессе жизни и деятельности. Исследование такого рода позволяет выявить также и корреляцию между филогенезом и онтогенезом, между индивидуальной «траекторией» жизни и процессами истории общества.

В этой статье исследуется тот набор интеллектуальных опытов, который выявился в процессе интроспекции. Эти опыты далее рассматриваются в рамках того подхода, который автор обсуждал в своих докладах 2012 года на юбилейных конференциях филиала УдГУ в Кудымкаре по темам «пермистика» и «локальные истории» [19, 27],  в частности, реализующей идею цикличности и «большой истории». В статье [27] было выявлено, что развитие осуществляется циклами периода 3 в степени 2n. При n=1 мы получаем 9-летние циклы (в которых можно «считать» филогенетические изменения); при n=2 мы получаем 81-летний цикл, в который «укладывается» сознательная жизнь человека; при n=3 продолжительность цикла составляет 729 лет; исторические периоды мы называем играми G2 и G3.

На рисунке 1 представлены циклы этих периодов с указанием их продолжительности. Они могут быть разбиты на 6 групп:

Группа 1 (1-5) короткие (психо-соматические) игры

Группа 2 (6-8) игры-дебаты познающего мышления от 6 секунд до 9 минут

Группа 3 (9) игра-урок (медиана) пара академических часов

Группа 4 (10-12) игры сезоны (1, 4 и 40 дней)

Группа 5 (13-17) игры-истории (циклы в 1, 9, 81, 729 и 6561 год)

Группа 6 (18-25) игры большой истории (от 59 тысяч до 282 миллиардов лет)

Мы проанализируем лишь первые игры 5 группы, и частично последнюю игру четвертой группы, игру 12 (G-1).

image023

Рисунок 1. Временные циклы (игры). В данной статье анализируются игры G-1,G0, G1 и G2, и, частично, G3

Поскольку автору в настоящий момент исполняется только 60 лет, то полноты анализа (на уровне G2) добиться не удается, но два из шести модальных отношения – методологической работы и практической (понятийной) деятельности – описать в первом приближении можно. Остальные отношения можно выстроить только с учетом будущих работ (опытов).

Как это соотносится с историческим опытом коми-пермяков? Этническая история и культура, по мнению автора, может стать ресурсом социально-экономического par excellence развития, только если агенты и субъекты развития (правители, харизматические лидеры, личности) обладают картиной мира, включающей в себя индивидуальные особенности той группы, которая это развитие осуществляет. А для выявления особенностей может быть использован метод интроспекции.

В данной статье автор представляет вариант такого анализа на своем собственном жизненном примере. И хотя многое «зависит от продолжения», актуальный «срез» анализа также не безынтересен.

2. Интроспекция. Перечислим опыты, их 55.

I. Простой любознательный интерес и первые онтопрактики — я и бабушка 1956-59

II. Психология и социализация в минигруппе – растущая семья и отношения со старшим братом, младшими сестрами и братом (семья из 7-8 человек 1958-64

III. Вопросы межгруппового взаимодействия в закрытом образовательном учреждении (со сверстниками, со старшими, с «чужими»), первые этические исследования 1964-1970

IV. Религиоведческие опыты 1964

V. Занятия химией 1969, 1975, 1976

VI. Первые научно-исследовательские опыты – математика, физика 1970-1972

VII. Первые искусствоведческие работы 1971-1972

VIII. Технические исследования 1972-74, 1979-80, 1984

IX. Исследования взаимоотношений в группах и коллективах (в экстремальных условиях) 1973, 1974, 1975, 1976

X. Исследование когнитивных возможностей человека 1972, 1975 [31:72-83]

XI. Научные опыты (Фейнман, гелиобиология 1973-74)

XII. Участие в НИР по хоздоговорной тематике (с Белорусской академией наук) – теоретические и практические вопросы тепло-массо-обмена 1976

XIII. Работа с реферативными журналами, подготовка компиляций 1976-1978

XIV. Работа по лазерной полимеризации (с институтом радиофизики) – курсовая работа 1976

XV. Стохастические модели нелинейных осцилляторных систем 1977

XVI. Программирование на Фортране 4 задач технических проектов НИИ радиосвязи 1978

XVII. Исследования и технические разработки в области программированного контроля знаний 1978-1980

XVIII. Математические модели в педагогике 1978-1982 (на базе УДН, УдГУ, ГГУ)

XIX. Лингвистические исследования и переводческие работы (в центре переводов научно-технической литературы и документации) 1980-1985 [16, 20]

XX. Работы в области дискретной математики, математической статистики, теории массового обслуживания (в ГВВУТе) 1982-1985

XXI. Исследования мышления старших школьников в процессах подготовки к поступлению в вуз (1982-1985)

XXII. Философские исследования 1983-84, 1988-1991,1993-1996, 1999-2001

XXIII. Методологические и игротехнические опыты первый этап 1984

XXIV. Разработка программных материалов и исследование содержания математики (ГВВУТ, ГГУ, Лаборатория активных форм обучения) 1982-1985

XXV. Игротехнические опыты и методологические исследования (Комиссия по ОДИ и СМД методологии СНИО СССР, Администрация Президента РФ) 1985-1993, 1994-1996, 2009, 2010-2012

XXVI. Исследование и проектирование факультета общественных профессий  (ГИСИ) 1986-1988

XXVII. Искусствоведческие исследования (перспективы, колористика) 1986-1989

XXVIII. Дидактическое искусство/мастерство презентаций (вузы) 1979-1991 [17]

XXIX. Эпистемологические и аксиологические исследования (Межд. Академия наук Сан-Марино, Падерборнский университет, комиссия по ОДИ и СМД методологии) 1988-1991 [21, 29]

XXX. Исследования и практики работы с поколением next 1980-1988, 1990, 1992, 2000-2001

image025

Рисунок 2. Пятьдесят пять интеллектуальных опытов П.М.Королева (с 1955 по 2013)

XXXI. Маркетологические исследования-бизнес практик международного консультирования (международный фонд менеджеров) 1990, 1992

XXXII. Организационная и исследовательская работа с институциональной сферой культуры Ленинградской области (Леноблкульттехника) 1992-1993

XXXIII. Проблемы регионального развития (Тартуский и Йельский университеты, центр «Стратегия») 1993-1995 [9, 22, 23, 28]

XXXIVИсследование электоральных процессов (ЦК ВЛКСМ, СПб, КПАО, Пермский край) 1987, 1988, 1994, 1995, 1996, 1997, 1998, 1999, 2000, 2001, 2003, 2006

XXXV. Работы по танатологии 1995 [30]

XXXVI. Работы по нумерологии 1988-1995

XXXVII. Исследования будущего (Всемирная федерация исследователей будущего, университеты Турку, Бризбена, Тамкана, Брашова) 1994-2008 [1,2,3,6, 26]

XXXVIII. Интегральные исследования (синергетическая эволюция человека) (Лаборатория Епишина, Санкт-Петербургский дом ученых, Университет Алабамы) 1990, 1998 [4]

XXXIX. Исследование вопросов мира (Hesbjerg Peace Research College) 1994-1998

XC. Социологические исследования (университет марксизма-ленинизма, кловердейлский центр исследования семейных отношений университета Фолкнера, пермский университет, РОС) 1987-89, 1999, 2007 [32]

XCI. Рефлексивные исследования (ИПУ РАН) 1978,1979, 2000-2002 [5, 14]

XCII. Методологические, исторические и актуальные исследования 1974-1978, 1999-2005 [15,16,18]

XCIII. Юридические исследования и практики (Московская Хельсинкская группа) 2004

XCIV. Исследования и практики партийного строительство (Пермское региональное отделение Всероссийской партии развития регионов) 2005-2006

XCV. Этнологические исследования (Пейпсиэре, Псков, Кудымкар) 1995, 1999-2013 [9,12,15]

XCVI. Визуальная антропология (ТО Диалог ГТРК «Коми-Пермяцкая», ГКБУК «Коми-Пермяцкий этнокультурный центр») 1996, 2009, 2011-2012

XCVII. Исследования большой истории  1974-1975, 2009, 2012-2013 [16, 27]

XCVIII. Исследования в области информационных систем (ГНИИРС, ГГУ, Фонд Аденауэра) 1978-1982, 2004-2005 [33:55-50; 83-91;209-218]

XCIX. Исследования когнитивных способностей взрослых (Образовательный центр Светланы Аристовой)1997-2012

C. Исследования логических и риторических конструкций (УдГУ) 1995,1996, 2009

CI. Культурологические работы 2010-2013 [23, 24, 34]

XCII. Архивные изыскания 1999-2013

CIII. Этнографические исследования (Эстония, Дания, КПАО) 1993, 1995-2001, 2007

CIV. Психологические исследования (ГГВУТ, институт Гармония, международное общество психологов) 1981, 1994-1995

CV. Биографические исследования 2011-2013

3. Пояснение. Период времени с 1953 по 2013 и последующий разбит на игровые интервалы по 9 лет (G1): O – 1948-1956, F — 1958-66, G — 1967-75,  M — 1976-84, A — 1985-93, H — 1994-2002,  C — 2003-11, D — 2012-2020, E 2021-2029,  О– 2030-2038.

Выделим в качестве некоей особой области промежутки времени (G0),  соответствующие рече-языковой и мыслительной организованностям (f и g), курсивом выделил те опыты, которые происходили в эти промежутки.

Полужирным в списке опытов выделены процессы, захватывающие два таких смежных промежутка, их 6, а именно:

1 XXVIII Дидактическое искусство

2 XXX Исследования и практики работы с поколением next

3 XXXIV Исследование электоральных процессов

4 XXXVII Исследование будущего

5 XCIX Когнитивный анализ деятельности

6 CIV Этнографические исследования

Заметим, что в промежутках {fg} находятся 26 опытов.

image027

Рисунок 3

Распределение количества опытов в G1-интервалах

O (1), F(4), G(8), M (14), A (13), H (16), C (14), D (6), E (не определено).

В каждом из четырех интервалов основного этапа научной жизни 1976 -2011 (M, A, H и C) протекает в среднем 20 исследовательских опытов.

Если же рассмотреть количество опытов, приходящихся на промежутки fg каждого интервала, то получим следующее распределение

Ffg(1), Gfg (3), MWfg (8), Afg (10), Hfg (5), Cfg (7), Dfg (не определено)

4. Анализ. На рисунках 2 и 3 изображается та часть опытов, которая может иметь значение для того, чтобы выстроить планы методологической работы (веданта) и практического отношения к деятельности с его понятийным мышлением (миманса) [7: 25-26]. Продолжительность опытов распределяется от 1 до 16 лет.

На рисунке 4 показано распределение опытов по временным промежуткам в 1 год (9 игровых периодов) и в 9 лет (игры G0: d, e, f и т.д. и G1: D, E, F и т.д.).

На рисунке 5 приведены распределения опытов по их продолжительности (дифференциальная и интегральная). Любопытно отметить, что общая «продолжительность» опытов составила 307 лет (если бы они осуществлялись не симультанно, а сукцессивно, последовательно).

Последнее обстоятельство позволяет переходить к рассмотрению временных масштабов следующего уровня.

image027

Рисунок 4. Продолжительность опытов (в годах) и их распределение по временным промежуткам (большими латинскими буквами помечены 9-летние G1, а малыми – 1-летние интервалы G0). Стрелки у треугольной фигуры справа внизу соответствуют шести даршанам индийской философии (веданта, миманса, санкхья, йога, ньяя, вайшешика) [7:128-129]. Числа у шести треугольников слева снизу означают продолжительность опытов в каждом 9-летнем периоде, распределенное по трем «модусам» — значения (M), знания или смысла (C) и знака (O). Две крайних вверху и внутренняя  внизу цифры означает число опытов по «установлению» связи между модусами

10 опытов продолжительностью более 10 лет (занимающих по времени 142 года, если рассматривать их сукцессивно) задают определенные «реперы» для формирования структуры анализа интеллектуальной биографии. Среди них:

1/ XXII — Философские исследования,

2/ XXV — Игротехнические опыты и методологические исследования,

3/ XXVIII — Дидактическое искусство/мастерство презентаций,

4/ XXX — Исследования и практики работы с поколением next,

5/ XXXIV — Исследование электоральных процессов,

6/ XXXVII — Исследования будущего,

7/ XCII — Методологические, исторические и актуальные исследования,

8/ XCV — Этнологические исследования

9/ XCIX Исследования когнитивных способностей взрослых,

10/ CII — Архивные изыскания.

Это дает основания в личном самоопределении указывать такие рода моей интеллектуальной деятельности, как философия, игротехника и методология, педагогика, социология, футурология, психология и археология.

 image032

Рисунок 5. Распределение опытов по их продолжительности (в годах). На нижней диаграмме высота столбцов равна произведению продолжительности опыта на число опытов этой продолжительности. На диаграммах справа отображаются опыты продолжительностью от 1 до 5 лет (1), от 6 до 9 лет (2) и свыше 10 лет (3), вверху дифференциальная, внизу интегральная (произведение числа опытов на продолжительность их).

Отметим также и такую категорию опытов, как  («сизимков»), среди них:

1/ II — Психология и социализация в минигруппе,

2/ III — Вопросы межгруппового взаимодействия,

3/ VIII — Технические исследования,

4/ XIX — Лингвистические исследования и переводческие работы,

5/ XXXVI — Работы по нумерологии,

6/ XCVIII — Исследования в области информационных систем,

7/ CIII — Этнографические исследования.

Следует также отметить, что в приводимой методике анализа важное значение занимают периоды (игры G1) C(1922-1930 и 2003-2011), O (1949-1957 и 2030-2038) и M (1895-1903, 1976-1984), соответствующие «модусам» — значения (M=N), знания или смысла (C=I) и знака (O=V).

5. Гипотезы и предложение. Если же теперь наложить анализ индивидуальной интеллектуальной биографии на историю такого образования как Коми-Пермяцкий автономный округ, то между историческими игровыми периодами C1 1922-1930, O 1949-1957, M 1976-1984 и C2 2003-2011 можно установить систему исследований следующего характера (см. рис. 6).

 image029

Рисунок 6. Шесть 81-летних игр G2, четыре из которых завершены и две относятся к будущему. Введены три уровня представления модальных констант I, V, N (смена «знака» отмечена стрелками). Можно сказать, что XIX век прошел под знаком идеологии, XX – под знаком ценности, XXI век – под знаком нормы.

В этой системе выделяются 10 типов работ (образующих четыре группы), перечисляются тип работы и два периода, первый из которых определяет подход [7:26], второй рассматривается как период изучения, а также доминирующая научная позиция (эмпирик, теоретик и т.д.)

I

1. Феноменологическая работа       С1(1922-1930) -> О(1949-1957)  эмпирик

2. Проективная работа                    О(1949-1957) -> М(1976-1984)  теоретик

3. Понятийная работа 2                   М(1976-1984) -> С2(2003-2011)  гомолог

II

4. Организационная работа 1          О(1949-1957) -> С1(1922-1930)  логик

5. Имажинативная работа               М(1976-1984) -> О(1949-1957)  прагматик

6. Методологическая работа 2        С2(2003-2011) -> М(1976-1984)  методолог

7. Понятийная работа 1                   М(1976-1984) -> С1(1922-1930)  гомолог

III

8. Методологическая работа 1        С1(1922-1930) -> М(1976-1984)  методолог

9. Организационная работа 2          О(1949-1957) -> С2(2003-2011)  логик

IV

10. Феноменологическая работа 2  С2(2003-2011) -> О(1949-1957)  эмпирик

Заметим, что этот план работ применим не только к исследованию локальной истории. Отметим также, что опубликованные работы по истории коми-пермяцкого народа А.Е.Коньшина [35, 36] без предварительного историософского методологического введения вряд ли могут именоваться как история народа (в этом смысле локализованная), в главах 2 и 3 книги [36] дается лишь фрагмент аграрной истории России, которая является одной из “проблем обществоведческих исследований” [35:3]. В связи с этим историю округа еще предстоит создать. И если периоды 1921-1928, 1929-1940 совпадают с С1 и D, то логика и гомологика первого периода выстраиваются из модусов (периодов), которые в пособии [36] не рассматриваются. А переход от С1 к D нуждается в дополнительном обосновании с исследованием связи A->D и D->F.

Елена Гурко во введении к книге [7] пишет:

«Основной интерес для Д. Зильбермана представляет собой эта взаимно-рефлексивная философская деятельность, в которой задействованы классические индийские философии — даршаны (веданта, миманса, санкхья, йога, ньяя, вайшешика). «Даршана», что на санскрите означает «рефлексия», «отражение (в зеркале)», определяется Д. Зильберманом как «воззрение» (в одном из писем он уточняет — «воззревание», подчеркивая длящийся, бесконечный характер этого процесса) на Веды и через них — на те тексты, которые организуются по этому поводу. Для понимания технической стороны вопроса важно учитывать, что «воззревать» Веды можно по-разному, в зависимости от того, какая из возможных интерпретаций доминирует — Веды как значение (N), знание или смысл (I) и знак (V). Не полагая вначале никакой иной деятельности, кроме как направленной на Веды, даршаны выступают как различные комбинации типов интерпретации: веданта — значение проникнуто смыслом, при непомысляемой знаковости: Методолог; миманса — смысл, проникнутый значением при непомышляемой знаковости: Гомолог; санкхья — значение, явленное в знаке при абсурд-смысле: Теоретик; йога — знак, явленный в значении, при абсурд-смысле: Прагматик; ньяя — знаковость, явленная в смысле, при абсурд-значимости: Логик; вайшешика — смысл, явленный в знаковости, тоже при абсурд-значимости: Эмпирик [28, с. 4—4а]» [7:25].

Здесь имеет место соответствие I = C (знание, идея), N = M (значение, норма), V = O (знак, ценность).

Если вернуться к рисунку 4 в части осмысления «объекта» Δ, именно продолжительности опытов в модусах I, V,N и «переходах» между ними, то мы можем заметить, что после «гармоничного и равновесного» игрового периода F(1958-66) идут два периода примерно одного и того же характера, в которых доминируют понятийная и теоретическая работы, и на игровом этапе G (1967-75) проективное мышление, а на игровом этапе M (1976-84)  проективная деятельность «уравновешивается» имажинативной.

Игры А (1985-1993) и Н (1994-2002) характеризуются доминирующими методологическим, прагматическим и проективным типами мышления.

На игровом этапе С (2003-2011) методологическое меняется на понятийное, проективное на имажинативное мышление, а между прагматическим и теоретическим устанавливается равновесие. Степень интенсивности таких работ отмечается на рисунке продолжительностью «опытов» (в диапазоне от 4 до 22 лет).

 image033

Рисунок 7. Эннеаграмматическое построение игры G2

Числа p1-p17 (см. рис.7) означают проектируемую продолжительность опытов в ближайшем будущем, необходимых для завершения системы описания персональной «игры» G2.

image037

Рисунок 8

Фрагмент игры G3 (Из девяти 81-летних игр G2, отмеченных треугольными фигурами в верхней части рисунка, три красных лежат в области «проектируемого» ближайшего будущего 2013-2256, квадратом отмечен период «моих опытов», большой треугольник – один из 9 фрагментов игры G4 протяженностью в 6561 год, правая часть этого треугольника – область «строительства будущего» в рамках «большой истории»)

6. Заключение. В данной работе сделана попытка проанализировать результаты интроспекции интеллектуальной автобиографии. Показаны способы такого анализа. Интеллектуальная автобиография «наложена» на вековой путь коми-пермяцкого развития от моментов зарождения идеи образования автономии до моментов ее существования в составе нового субъекта Российской Федерации. С использованием модальной методологии Д.Зильбермана [7,8] приводятся разные типы научной работы, которые приложимы к сложной системе социально-экономических, политико-правовых и этнокультурных отношений. Результаты этой работы могут быть полезны при планировании и организации научной деятельности.

Литература.

1. Korolev Petr M. Revolution goes on: Towards the generalization of the revolution approach to the Russian studies. Package of Two Notions of the Revolution Theory. URL:  http://samlib.ru/k/korolew_p_m/revolution_in_russia.shtml

2. Korolev Petr. The quest for understanding the futures. SMA center for education. Archive. Booklet, — Club-Congress Publishing House, Kudymkar, 2000

3. The Quest for the futures: A methodology Seminar in Futures Studies. Selections from the Methodology Seminar in Futures Studies. Turku, Finland, June 12-15, 2000. Ed. by Tony Stevenson, Eleonora Barberi Masini, Anna Rubin, Martin Lehmann-Chadha. – Painosalama Oy, Turku, Finland, 2001

4. Аристова С.М., Бойтим Д., Королев П.М. Перемены. – Кудымкар: Образовательный центр, 1999. – рукопись, 433 л, индекс, ил.

5. Аристова С.М., Королев П.М. Знаниево-информационное преобразование: рефлексивные игры в человеческом языке // Рефлексивное управление: Тезисы международного симпозиума, 17-19 октября 2000 г. Москва [Редакторы Брушлинский А,. Лепский В] – M.: Издательство «Институт психологии РАН», сс.61-62

6. Аристова С.М., Королев П.М. От политической этики к методологии этической футурологии // Народы Прикамья во времени и пространстве: Материалы межрегиональной научно-практической конференции «Высшее образование и наука Коми-Пермяцкого округа в социокультурном и экономическом пространстве Пермского края» 22 июня 2007 г. – Кудымкар, 2007. – сс. 169-177

7. Зильберман Д.Б. Генезис значения в философии-индуизма. М.: «Эдиториал УРСС», 1998. — 448 с.

8. Зильберман Д.Б. Откровение в адвайта-веданте как опыт семантической деструкции языка // Вопросы философии, 1972, № 5, C. 117-129

9. Королев П.М. Взаимодействие культурного и хозяйственного аспектов деятельности. Материалы к семинару 29 августа 1995 г. – Колкья, Пейпсиэре, Эстония, -32с.

10. Королев П.М. Границы этногенеза. Статья, Ижевск

11. Королев П.М. Замысел организационно-деятельностной игры — реализовать на практике шаг развития // Коми-пермяки и финно-угорский мир: материалы III международной научно-практической конференции «Коми-пермяки и финно-угорский мир: будущее края — ответственность молодежи». 28-29 ноября 2007 г., г. Кудымкар» [Составители Коньшин А.Е., Савельев А.С.], том 2. — Кудымкар: Алекс-принт, 2007. сс.224-231

12. Королев П.М. Искажение символической действительности в процессе взаимодействия национальных культур (Ижевск, 2011, статья, в печати)

13. Королев П.М. Исторические процессы: циклы истории // Прикамье на рубеже веков: Материалы межрегиональной научно-практической конференции «Актуальные проблемы истории и социально-экономического развития региона» 20 июня 2008 г., г.Кудымкар, — сс. 6-11

14. Королев П.М. Конструкция организационно-деятельностной игры // Время научного поиска: Материалы межрегиональной научно-практической конференции «Высшее образование и наука Коми-Пермяцкого округа в социокультурном и экономическом пространстве Пермского края» [Составители Коньшин А.Е., Савельев А.С.].- Кудымкар: Алекс-принт, 2006. — сс.80-83

15. Королев П.М. Кризис этноязыка или пределы глобализации? // Коми-пермяки и финно-угорский мир: Материалы межрегиональной научно-практической конференции. Кудымкар, 2005 -378 с., сс. 338-343

16. Королев П.М. Масштабирование и особые варианты языковых интерпретаций // Пермистика XIV: Диалекты и история пермских языков во взаимодействии с другими языками. Международный симпозиум, 18-19 мая 2012 г., г. Кудымкар. Сборник научных статей. – Кудымкар, 2012. – сс. 257-262

17. Королев П.М. Между истиной и опытом. Опыт рецензии одной педагогической доктрины // Кентавр: игротехнический и методологический альманах. – М., 1994, №3

18. Королев П.М. О ходе дискуссии «Что такое процесс?» на странице группы «Технологии мышления» февраль-март 2013 г. С приложением структурированного протокола дискуссии // URL: https://www.facebook.com/groups/smdMD/

19. Королев П.М. Об особенностях анализа исторических процессов // Прикамье на рубеже веков. Материалы межрегиональной научно-практической конференции «Актуальные проблемы исторического и социально-экономического развития региона» 20 июня 2008 г., г.Кудымкар. – Кудымкар:Алекс-принт, 2008. – 282с. – СС.51-56

20. Королев П.М. Описание лингвистической реальности // Наследие, самосознание, идентичность в контексте этнокультурного образования: Материалы заочной научно-практической конференции, посвященной 80-летию I съезда краеведов. — Кудымкар, КГАУ ДПО «Коми-Пермяцкий институт усовершенствования учителей», 2011. — 96с. — сс.33-37

21. Королев П.М. Опыт описания прототипов некоторых средств СМД-эпистемологии. Петр Королев. Избранное 2010, cc 329-336- URL:http://samlib.ru/k/korolew_p_m/epist1991.shtml

22. Королев П.М. Проблемы и перспективы регионального развития с точки зрения методолога (по материалам семинара за февраль-июль 1994 г.) //Северная Пальмира (анализ, прогноз, разработка). — СПб: Гуманитарный и политологический центр «Стратегия», 1994, сс. 22-31

23. Королев П.М. Процессы, меняющие пространство //Высшее образование и наука Пармы. Материалы межрегиональной научно-практической конференции «Высшее образование и наука Коми-пермяцкого округа в социокультурном и экономическом пространстве Пермского края: интеграция научных исследований и образовательных вузовских программ», 19 июля 2009 г., г. Кудымкар. 2009. cc.113-124; URL: http://scipeople.ru/publication/65902/

24. Королев П.М. Ритмическая основа строения мифа и практической деятельности// материалы конференции Ханты-Мансийск, 2011

25. Королев П.М. Соотношение местного и системного в проектировании гуманитарной практики, 2011, рабочая статья

26. Королев П.М. Состояние исследований и разработок в сообществе футурологов в 1990-е годы, как оно видится с позиции сегодняшнего дня // Петр Королев. Избранное. – Кудымкар: Studia Korolevae, 2010 (Рукопись),  СС. 612-643

27. Королев П.М. Стохастический момент истории // Материалы научно-практической конференции «Локальные истории как отражение всеобщности социума» 28-29 сентября 2012 г, Кудымкар, 2013 – в печати URL: http://kududgu.ru/2012_konshin/

28. Королев П.М. Сценарий развития будущего края // Коми-пермяки и финно-угорий мир: материалы III международной научно-практической конференции «Коми-пермяки и финно-угорский мир: будущее края — ответственность молодежи». 28-29 ноября 2007 г., г. Кудымкар» [Составители Коньшин А.Е., Савельев А.С.], том 1. — Кудымкар: Алекс-принт, 2007. сс.62-67

29. Королев П.М. Что такое не-эгоистическое будущее мира и как его добиться [статья]. Ижевск

30. Королев П.М., Аристова С.М. Мера жизни — смерть, мера человека — любовь // Фигуры Танатоса. Философский альманах. Пятый специальный выпуск. СПб., 1995; http://anthropology.ru/ru/texts/korolev/tanatos5.html

31. Королев П.М. Чтение книги и рамки когнитивности //Когнитивный анализ и управление развитием ситуаций (CASC’2005). Труды 5-й международной конференции / под ред. В.И.Максимова. М.: Институт проблем управления РАН.- 2005,  сс.72-83

32. Королев П.М. Углубленное изучение наличного капитала семьи – устойчивое движение к новому образу семьи // Семья на рубеже веков. Материалы международной научно-практической конференции (Пермь, 5-6 декабря 2000 г.) / Перм. ун-т, Пермь, 2000. –сс. 35-37

33. Российская наука и СМИ. Материалы международной интернет-конференции 5 ноября — 23 декабря 2003 года на портале www.adenauer.ru/ Сб. статей; под общ.ред. Ю.Ю.Черного, К.Н.Костюка.- М., 2004.

34. Королев П.М. Место человека в этнокультурном процессе // Наука Удмуртии. №6 (44), июнь 2010, сс.29-35

35. Коньшин А.Е. История коми-пермяцкого народа. Часть 1. Учебное пособие. Кудымкар: Издание филиала ГОУ ВПО «УдГУ» в г.Кудымкаре, 2009. – 146 с.

36. Коньшин А.Е. История коми-пермяцкого народа 1917-1940 гг. Учебное пособие. Кудымкар: Филиал УдГУ в г. Кудымкаре, 2004 – 344 с.

Petr Mikhailovich KOROLEV

My intellectual practices: A method for analysis of personal history as a game and ability of its application to local history of Permian Komi autonomous okrug.

Abstract. The paper presents an original method of the personal history analysis elaborated by author whose interests focus on philosophy, methodology, pedagogy, humanity, futures studies, psychology and epistemology. Applied to a list of 55 his intellectual practices, designed via introspection, the method is described in terms of a cycle theory, big history and the modal philosophy of D.B. Zilberman. To concern the studies of history and prospects of development of Permian Komi Okrug the environment of 10 different research activities is presented.

Key words: method for analysis of personal history, cycles, big history, philosophy of Zilberman, P.M.Korolev, research program, Permian Komi okrug

К началу

Голева Т.Г.

Предания коми-пермяков о древнем населении Прикамья в современных записях*

Предания о чуди или древних племенах, обитавших прежде на территории Пермского Прикамья, бытовали среди разных народов Пермского края, они были известны русскому [11:109-110; 13:22-26], марийскому [14], удмуртскому (по данным А. В. Черных) населению, но в устном творчестве лучше сохранились у коми-пермяков. Представлениям коми-пермяков о чуди посвящено немало публикаций, это и сборники фольклорных текстов [4, 10, 12], и научные труды, в которых изучаются разные аспекты данной проблемы – этимология названия, основные мотивы преданий, историческая основа и мифологическое содержание [2, 3, 5–9, 11, 13]. Настоящее исследование нацелено на описание мотивов текстов, собранных в конце XX – первом десятилетии XXI в. автором работы и участниками этнографических и фольклорных экспедиций под руководством А. В. Черных, И. А. Подюкова. В первую очередь необходимо охарактеризовать зафиксированные устные рассказы. Анализу были подвергнуты более 100 текстов. Предания рассказывались либо на русском, либо на коми-пермяцком языках, так как не все участники экспедиций владели коми-пермяцким языком. На рубеже XX–XXI вв. записи велись в полевых тетрадях непосредственно во время рассказа. При подобной форме фиксации письменный текст по сравнению с устным получался неполным. В некоторых случаях собиратель передавал содержание в собственном изложении. В последние годы (с 2004 г.) фиксация осуществлялась преимущественно на электронные аудио носители, что позволило при расшифровке отразить не только полноту текста, но и фонетические, морфологические особенности речи рассказчика. Конечно, тексты преданий записывались не в естественной обстановке передачи народных знаний младшим поколениям, как это могло быть в традиционной культуре, а во время беседы носителя традиций и собирателя. К теме чуди или истории древнего населения края респондент выходил благодаря вопросам собирателя, поэтому часто устные повествования имеют форму диалога, в котором присутствуют вопросы на уточнение по заданной тематике. В силу указанных причин часть текстов представляет собой краткие ответы-пояснения, в содержании которых отражаются основные ассоциации на заданный вопрос и то, что респондент смог вспомнить во время беседы, в других вариантах уже пересказывается более полный сюжет, включающий обычно несколько мотивов, не всегда связанных между собой в устной речи необходимой связкой. Отметим также сопровождение преданий собственными размышлениями рассказчика. Современные рассказы основываются на услышанных респондентами устных преданиях, историях из собственной жизни (об археологических находках, обычаях поминовения на предполагаемых местах погребений), а также опубликованных материалах, на которые они сами ссылаются.

В собранных за последние годы преданиях присутствуют разные наименования древнего населения края. Широко распространено название «чудь» и производные от него слова – чудскöй отир ‘чудской народ’, чучкöйэз ‘чудские’, чучка, чучке народ, чучковшина, чукча. Используются также названия-эпитеты, связанные с внешней характеристикой народа: лилипутики, великаны, учöт народ ‘маленький народ’, учöтикöсь ‘маленькие’, сьöд народ ‘черный народ’. В Кудымкарском и Юсьвинском районах Коми-Пермяцкого округа были зафиксированы наименования Ваня-народ исизь, этимология которых пока остается непонятной. В части преданий население, о котором идет речь, никак не именуется, в эту группу входят некоторые повествования о легендарных героях – Пере-богатыре, Юксе, Пуксе, Чази и Бачи, Боре, Моке и других. Иногда по отношению к ним используется термин важжэз ‘старые’ или важ отир ‘старый народ’. Временные признаки в преданиях часто относительны – «когда-то», «до нас жили», но встречаются указания и на более конкретные периоды – «до рождения Иисуса Христа», до 1940-х годов.

Одним из характерных мотивов текстов о чуди и древнем населении можно назвать определение их отношения к современным коми-пермякам. В данных случаях их называют 1) предками коми-пермяков, 2) предками жителей отдельных деревень (например, д. Пихтовки Кудымкарского района), 3) основателями старых коми-пермяцких деревень (здесь, возможно, предполагается поколенческая связь с коми-пермяками, но об этом не говорится в текстах), 4) древним народом, не являющимся предком коми-пермяков, 5) воинственными соседями коми-пермяков или лесным народом; 6) людьми, не желающими переходить в «другую веру» (по-видимому, христианскую или в послереформенное православие) или «язычниками». В описываемом собрании текстов отсутствует такое значение, как «разбойники», отмечавшееся в записях Л. С. Грибовой [1: Л. 32-52]. Классификация типов Л. С. Грибовой выстроена несколько иначе, в ней не выделяются обозначенные нами образы – 2, 3 и 5 (см.: [9]). Образ чуди в повествованиях пятой группы более всего по описаниям близок демоническим персонажам чудам, которые прячутся от людей и пугают их. По описаниям внешних признаков, чудь или древнее население предстает как 1) карликовый народ, 2) высокорослый и сильный народ (богатыри), 3) обычный по росту народ. Обыкновенной для них характеристикой является черный цвет (видимо, волос и смуглости кожи), иногда лохматость. В единичном примере большой черной чуди противопоставляется маленькая рыжая чудь, жившие в соседних деревнях Урье и Борино Кочевского района. Типичная черта древнего народа – говорение на чужом, не коми-пермяцком языке. Отметим особенности характеристик маленькой чуди в современных записях о Пере-богатыре, которые в данной работе подробно не рассматриваются. Карликовая чудь в них описывается с одной стороны беззащитной, подвластной лешему, с другой стороны, вырастившей богатыря, что лишь отчасти отражено и в ранних записях [4:218-231]. Часто в преданиях указывается на конкретные географические места, связанные с историческими или мифологическими событиями. Это могут быть известные существующие и уже исчезнувшие деревни, в которых жила чудь (Мартын, Пома деревня, Дойкар), места на полях, лугах, в лесу, где они обитали или погибли, естественные возвышенности – «горы», неровные по рельефу участки с удлиненными горками – «гряды», как места их деятельности, ямы, образовавшиеся после их гибели, а также лога и родники. Отметим, что многие называемые места являются археологическими памятниками – средневековыми могильниками, селищами, городищами [15]. Нередко обозначение географического места в тексте связано с мотивом находок предметов. Из найденных вещей называются утварь (ложки, чашечки, самовар, чугунок, котелок), хозяйственный инвентарь (топор, коромысло), обувь (туфли), колокольчики. В одном из текстов находки обозначаются термином чачаэз ‘игрушки’. К находкам можно отнести и увиденные коми-пермяками при раскопках археологов или обнаруженные самостоятельно костные останки древнего населения, обычно описываемыми сравнительно малыми или, наоборот, огромными. Также остальные предметы выделяются своим мизерным размером либо необычной для коми-пермяков формой (коромысло в виде прямой палки). Найденные вещи с течением жизни теряются коми-пермяками, или они сами внезапно исчезают. Самостоятельным можно назвать мотив о существовании богатства чуди, который не всегда связывается с реальными находками. Богатство чуди в текстах, это, обычно, золото (в материалах Л.С. Грибовой это еще оружие, серебро [1]), которое было закопано древним народом, погребено с ними, утоплено в «колодцах» или утонуло вместе с чудью. В сюжетной линии мотив о богатстве нередко имеет продолжение о поиске его людьми и его результатах. Легендарное золото остается недоступным коми-пермяках, даже если они его добывают, оно затем исчезает. Рассказы коми-пермяков не обошли тему особенностей быта и хозяйственной деятельности древнего народа. Так, жилище карликовой чуди описывается в виде «окопов», «пещер» на горках, обычной чуди – в виде изб с небольшими окнами и печами без трубы. Карликовая чудь занималась земледелием. Довольно много рассказов о способе жатвы злаков шилом, дополнением которого становятся следующие цепочки мотивов: жнут шилом, собирают зерно в чулки-паголёнки; жнут шилом, уходят на отдых, в это время большой человек / Бог оставляет им серп, они обнаруживают серп, пытаются избавиться от серпа, погибают. Другими мотивами категории действий персонажей преданий являются эпизоды о том, как карликовая чудь перетаскивала приплывшее по реке бревно, ела хлеб с молоком, поднимала свинью туда, где сидят курицы, как по дороге на ночь поставила оглобли в сторону своей деревни, а утром перепутала направление и вернулась в родные места, как несколько человечков прятались под одним грибом. В Гайнском районе был записан оригинальный сюжет о том, что маленькая чудь была ленивой, воровала продукты у крестьян. К карликовой и великорослой чуди относится мотив перебрасывания вещей (в современных записях – преимущественно топоров, в ранних – еще и палок, коромысла [1]). Есть рассказы о том, что чудь в вечернее и ночное время приходила к людям, стучала в окна, бегала по крышам, воевала (тип 5 названного выше образа). К действиям чуди и его результатам можно отнести эпизоды об их гибели. Распространенным вариантом гибели древнего народа как карликового, так и великорослого является самопогребение: они вырыли яму, поставили столбы, засыпали сверху землю, вошли в яму, подрубили столбы, и их завалило землей. Причины самопогребения называются разные: жизнь была плохая, был голод, их начали притеснять, они не хотели переходить в другую веру. Другой вариант – чудь утонула, причем, обстоятельства этого события различны: 1) хотели выпить толокно из водоема, 2) хотели избавиться от серпа, 3) утонули вместе с церковью (с возом на санях) с городом опрокинулись под землю. Первые два мотива об утонувшем народе характерны только для рассказов о карликовой чуди. Отметим, что в описываемых записях отсутствует мотив гибели от серпа после пореза его острием, известный по ранним публикациям [4:239]. Третьим вариантом можно назвать бегство древнего народа, причиной которого стал колокольный звон или война. Существует версия, что их «выгнал Бог», так как такие маленькие люди «не нужны». В единственном примере чудской народ погибает от мороза – замерзли, потому что поленились закрыть на ночь дверь. Еще одну группу мотивов можно обозначить как воздействие мест, связанных с древним населением, на современных людей. Большинство текстов об этом бытует в северных районах Коми-Пермяцкого округа. Чудь может наслать на человека болезни, о чем он узнает с помощью ритуала черöшлан, или чудь сама говорит об этом во сне, тогда он поминает их и исцеляется. Целительную силу для человека имеет вода «чудских колодцев». Некоторые чудские места слывут опасными, там люди пугаются. На некоторые из них наложены запреты, например, рубить лес, выкапывать засыпанный колодец. Последствиями нарушения могут быть смерть, стихийные бедствия – «если его будут рыть, то близлежащие деревни все затопит водой».

Проведенное описание показывает хорошую сохранность текстов по сравнению с материалами середины XX века, контаминацию некоторых мотивов, появление новых интерпретаций, например, гибель от голода и войны в советский период. Данная работа дополняет опубликованные научные изыскания и может стать основой для изучения исторического развития текстов преданий и составления указателя их мотивов.

 

Источники и литература.

1. Архив коми научного центра. Ф. 11. Оп. 1. Д. 54. Грибова Л. С. Чудь по коми-пермяцким преданиям и верованиям. Этнографический материал, собранный в Пермской области.

2. Грибова Л. С. Пермский звериный стиль. М.: Наука, 1975.

3. Гусев Д. И. Коми-пермяцкие народные верования о Пере-богатыре. Кудымкар: Коми-Пермяц. кн. изд-во, 1956.

4. Заветный клад. Избранная коми-пермяцкая народная проза и поэзия / перевод с коми-перм. и сост. В. В. Климова 2-е изд Кудымкар: Коми-Пермяц. кн. изд-во, 2007.

5. Климов В. В. Заметки к преданиям о чуди // Вопросы лингвистического краеведения Прикамья. Вып. 1. Пермь, 1974. С. 121‑123.

6. Королёва С. Ю. Представления о мыже в народных поминальных молитвах, несказочной прозе и обрядовой практике коми-пермяков (опыт системного описания) // Вестник Пермского университета. Российская и зарубежная филология. 2011. Вып. 4(16). С. 194-203.

7. Кривощекова-Гантман А. С. К проблеме пермской чуди // Вопросы лингвистического краеведения Прикамья. Пермь, 1974. С. 132‑133.

8. Лимеров П. Ф. Предания о чуди в контексте космогонических представлений // Традиционное мировоззрение и духовная культура народов Европейского Севера. Сыктывкар, 1996. С. 64‑76.

9. Лимеров П. Ф. Образ чуди в коми фольклоре [электронный ресурс] // Известия Уральского государственного университета. Сер. Гуманитарные науки. 2009. № 1/2(63). URL: http://proceedings.usu.ru/

10. Му пуксьöм – Сотворение мира / Авт.-сост. П. Ф. Лимеров. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 2005.

11. Оборин В. А. Соотношение легенд о чуди с коми-пермяцкими преданиями и их историческая основа // Вопросы лингвистического краеведения Прикамья. Пермь, 1974. С. 107‑120.

12 Ожегова М. Н. Коми-пермяцкие предания о Кудым-Оше и Пере-богатыре. Пермь: Перм. гос. педаг. институт, 1971.

13. Парма – земля чуди: Правда и мифы. Кудымкар: Коми-Пермяцкое кн. изд-во, 2009.

14. Полевые материалы автора.

15. Список археологических памятников Пермской области. Пермь, 1986.

* Работа выполнена в рамках гранта РГНФ № 13-11-59001а(р).

К началу

 

 

 

 

Реклама
Комментарии
  1. Bdfy:

    А как Рычков звался в своей деревне?

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s