Архив Июнь, 2013

Япония

Posted: 2013/06/30 in Uncategorized
Метки:

1. В Японии на день святого Валентина проявляют симпатию и дарят подарки девушки. Не расскажу с чем связана эта традиция, но сегодня она выполняет важную социальную функцию: позволяет девочкам сказать “да” не дожидаясь, пока японский мужчина наберётся смелости к ней подступиться.2. В Японии дешёвая рыба и мясо, но очень дорогие фрукты. Одно яблоко стоит два доллара, связка бананов пять. Самый дорогой фрукт дыня, сорт типа нашей “торпеды” обойдётся в Токио в двести долларов.3. В Японии порнография продаётся абсолютно везде. В каждом комбини (продуктовом магазине), на стойке с прессой обязательно есть отдельная полка с хентаем. В маленьких книжных магазинах хентай составляет треть всего ассортимента, в больших книжных под порнографию отводится 2-3 этажа.

4. Хентай разрешено свободно продавать несовершеннолетним.

5. Два самых популярных поджанра хентая — это насилие и секс с несовершеннолетними.

6. Обернув в обложку, хентай спокойно читают в метро.

7. В Японском метро и JR есть вагоны только для женщин. Их присоединяют по утрам, чтобы в час пик никто не домогался девушек. Японцы вуайеристы, а ощупывание девочек в набитых поездах — что-то вроде национального спорта.

8. При этом в Японии один из самых низких процентов изнасилований в мире. В пять раз меньше чем в России. Мне показалось важным это отметить, после всего что я выше рассказал.

9. Большинство японских иероглифов состоят из 2-4 слогов, но есть удивительные исключения. Например иероглиф 砉 читается как “ханэтокаватогаханареруото”, это тринадцать слогов! Описывает звук, издаваемый при отделении плоти от кости.

10. Вопрос чести по-прежнему играет в Японии центральную роль, даже в политике. Последний премьер министр Юкио Хатояма подал в отставку после того, как не смог выполнить предвыборное обещание (sic!). Двое его предшественников тоже.

11. Япония маленькая страна, но здесь много всего самого большого. Здесь находится самый дорогостоящий парк развлечений в мире Disney Sea, четыре из десяти самых высоких американских горок. В Токио самая развитая система метро в мире, находится самый большой железнодорожный хаб и самый большой смешаный пешеходный перекрёсток.

12. В Японии снеговиков принято лепить строго из двух шаров, а не трёх, как в остальном мире. И тут японцы отличились.

13. Полковник Сандерс один из главных символов рождества в Японии, как Кока-Кола в США. В сочельник японцы любят всей семьёй сходить в KFC и съесть большую порцию куриных крылышек.

14. В Японии до сих пор 30% свадеб происходит в результате организованых родителями сватовства и смотрин お見合い (омиаи).

15. Во всех северных городах Японии, где зимой выпадает снег, подогреваются тротуары и улицы. Гололёда не бывает, и снег убирать не надо. Очень удобно!

16. При этом в Японии нет центрального отопления. Каждый обогревает квартиру как может.

17. В японском языке есть слово 過労死 (Кароши), означающее “смерть от переутруждения”. В среднем каждый год с этим диагнозом умирает десять тысячь человек. Режиссёр студии “Гибли” Ёсифуми Кондо, автор моего любимого the whisper of the heart умер с этим диагнозом.

18. В Японии один из самых либеральных табачных законов. Курить можно везде, кроме железнодорожных платформ и аэропортов.

19. Япония — последняя страна в мире, формально сохранившая титул Империи.

20. Японская императорская династия никогда не прерывалась. Правящий сегодня император Акихито — прямой потомок первого императора Дзимму, основавшего Японию в 711 году до нашей эры.

21. В этом году Японии исполнилось 2671 год.

22. Японцы постоянно говорят о еде, а когда они едят, то обсуждают как им нравится угощение. Поужинать, не произнеся несколько раз “oishii” (вкусно) очень невежливо.

23. Вообще, японцы любят повторения. Когда это делают девочки, это считается кавайным.

24. В японском языке одновременно используется три вида письма: Хирагана (слоговая система для записи японских слов), Катакана (слоговая система для записи заимствованых слов) и Канджи (иероглифическое письмо). С ума сводит, да.

25. В Японии нет гастарбайтеров. Это достигнуто простым законом: минимальная зарплата, на которую разрешено нанимать иностранного рабочего в Японии превышает средний оклад труда японца. Таким образом, для высокооплачиваемых специалистов путь в страну остаётся открытым, а неквалифицированный приезжий труд не дэмпингует зарплату местных жителей. Соломоново решение.

26. Больше половины железных дорог в Японии частные. Негосударственные перевозчики отвечают за 68% всего железнодорожного сообщения страны.

27. Хирохито никогда не был отстранён от власти, после войны он возглавил реформацию и проправил до 1989 года. День рождения Хирохито национальный праздник и отмечается каждое 29 апреля.

28. Гора Фуджи находится в частном владении. В синтаистском храме Хонгю Сенген сохранилась дарственная от 1609 года, которой Сёгун передал гору во владение храму. В 1974 году подлинность дарственной подтвердил верховный суд Японии, после чего не имел другого выхода, как передать гору в собственность храму. Потому что право собственности в Японии незыблимо.

29. Японский язык состоит из нескольких уровней вежливости: разговорный, почтительный, вежливый и очень вежливый. Женщины практически всегда говорят на почтительной форме языка, мужчины на разговорной.

30. Семь процентов мужского населения японии — Хиккикомори. Семь!!!

31. В японском языке у месяцев нет названий, вместо этого они обозначаются порядковыми номерами. Например сентябрь это 九月 (кугацу), что означает “девятый месяц”.

32. До того, как Япония открылась западу, единственным словом для описания романтической симпатии было слово 恋 (кои), буквально означающее “непреодолимое влечение к чему-то недостижимому”.

33. Япония моноэтническая страна, 98.4% всего населения составляют этнические японцы.

34. В Японии заключённые не имеют права голосовать на выборах.

35. В Японии едят дельфинов. Из них делают суп, готовят кусияки (японский шашлык), даже едят сырым. У дельфина довольно вкусное мясо, с ярковыраженным вкусом и совершенно непохожее на рыбу.

36. В Японском языке практически нет личных местоимений, а те слова, которые иногда используются как местоимения, имеют ещё хотя бы одно значение. В русском, например, местоимение «я» не значит ничего, кроме «я», а в японском 私 (ваташи, я) означает ещё и «частный, личный»; 貴方 (аната, вы) — «мой господин». Использовать “аната” вежливо только при первом знакомстве, затем к собеседнику принято обращаться по имени либо по должности.

37. Токио самый безопасный мегаполис в мире. В Токио настолько безопасно, что шестилетние дети самостоятельно пользуются общественным транспортом. Это фантастика на самом деле.

38. Внешний мир японцы считают очень опасным и боятся путешествовать. Так знакомая японка однажды спросила меня, не слишком ли опасно ей будет одной остановится в районе Кенсингтонских Садов в Лондоне. Самой опасной страной они считают США.

39. Девятая статья японской конституции запрещает стране иметь свою армию и участвовать в войнах.

40. В Японии учебный год начинается первого апреля и разделён на триместры. Школьники учатся с апреля по июль, затем с сентября по декабрь и с января по март.

41. В Японии нет мусорных баков, так как весь мусор перерабатывается. Отходы делятся на четыре вида: стекло, сжигаемый, перерабатываемый и не сжигаемый мусор. Каждый тип отходов вывозят в определённый день и выбрасывать его можно только по строго отведённым числам. За нарушение процедуры большой штраф, в моём доме это сто тысяч йен (где-то тысяча долларов).

42. На улицах урн так же совсем нет, только специальные баки для сбора бутылок. Показательный пример того, что чисто там, где не гадят.

43. В Японии очень низкие пенсии. Максимальная социальная выплата бедствующим старикам составляет 30 000 йен, это где-то триста долларов. Обязательного пенсионного страхования так же нет, предполагается, что каждый японец сам должен позаботиться о своей старости.

44. Годзила (по-японски Годзира) не случайное название. Это портмонто слов “Горилла” и “Кудзира” (кит). Можно только догадываться, как они так скрещивались, что получилась рептилия.

45. В Японии очень дорогой транспорт, самый дешёвый билет на метро обойдётся в 140 йен (50 рублей).

46. В Японии всегда первыми обслуживают мужчин. В ресторане мужчина первый оставляет заказ, и ему первому приносят напиток. В магазинах всегда сначала здороваются с мужчиной.

47. Японцы водят большие машины. Сити кары невозможно встретить даже в тесном Токио, зато джипов очень много.

48. За всё время в Японии я не видел ни одного туалета без подогрева стульчака и с меньшим количестом, чем 10 кнопок. А недавно обнаружил, что у меня дома туалет умеет издавать звук текущей воды, чтобы скрыть, мм, собственные звуки.

49. В Японии все знают, что Hello Kitty родом из Англии.

50. В Японии категорически не приняты чаевые. Считается, что пока клиент платит за услугу назначенную цену, он остаётся с продавцом на равных. Если же покупатель пытается оставить лишние деньги, он тем самым обесценивает предоставляемую ему услугу/товар, низводя равный обмен до подачки.

51. За год жизни в Японии я ни разу не столкнулся с проявлениями расизма против себя. По-моему, это очень круто.

52. Япония лучшая страна на свете.

53. На японском MTV идёт популярный сериал Usavich, мультфильм про двух зайцев, Путина и Кириенко, пытающихся выжить в полицейском государстве.

54. Возраст согласия в Японии — 13 лет.

55. Япония в три раза больше Англии. Площадь Японии 374 744 км², Англии 130 410 км км².

56. Японию часто приводят в пример в качестве перенаселённой страны. На самом деле плотность населения Японии всего 360 человек на квадратный километр. Это меньше чем в Англии, где на квадратный километр приходится 383 человека.

57. В японском языке слова “неправильный” и “отличающийся” обозначаются одним и тем же словом 違う (чигау).

58. В Японии прижились вещи, которые двадцать лет назад казались будущим, а сегодня оставляют странное ретрофутуристичное впечатление. Автоматические двери в такси, автоматы, в которых продаётся всё, от фруктов, до супов, до ношеных трусов. Поезда фантастической формы и смешная мода. Всё это очень круто.

59. Японское слово 御来光 (горайко), описывает восход, наблюдаемый с горы Фуджи. В Японском много ёмких слов.

60. Гитлер восхищался целостностью японской нации и называл их “почётными арийцами”. В Южной Африке времён апартеида японцы единственные не были поражены в правах, так как их считали “почётными белыми”.

61. В Японские телефоны встроена система экстренного оповещения нации. Когда происходит какой-то катаклизм, во всех телефонах срабатывает громкий звуковой сигнал (даже если звук был отключён) и появляется сообщение, поясняющее что произошло и как себя вести.

62. В Японии не бывает мародёрства. Если ввести в гугл “looting in japan”, то можно найти только десятки тысяч удивлённых иностранцев, которые не могут понять, почему в Японии не грабят пустые дома.

63. Японцы почти не говорят на английском, но используют фантастическое количество англицизмов. Алекс Кейс попытался составить список, насчитал более 5000 слов и ему надоело продолжать (Части 1, 2, 3, 4, 5, 6) При этом японское произношение их настолько искажает, что можно не надеяться их понять, или что поймут вас, если вы произнесёте слово с оригинальным акцентом.

64. Мало кто знает, что слова “вата”, “минтай” и “иваси” заимствованы из японского. Про “цунами” и “тайфун”, думаю, знают все.

65. В японском тоже есть заимствования из русского. Слова イクラ “икура; икра” и ノルマ “норума; норма”. Ещё есть смешное выражение “ヴ・ナロード” “ву народо; в народ”, оно досталось от Александра II.

66. В Японии существует смертная казнь. В прошлом году в Японии было казнено восемь преступников. На последних двух казнях присутствовал министр юстиции Японии.

67. В Японии самый низкий уровень убийств и самый низкий уровень насильственных преступлений на 100 тыс. населения среди всех анализируемых стран. Здесь самая высокая средняя продолжительность жизни в мире.

68. В Токио находится один из крупнейших гей-районов в мире Шинджуку-Ни-Чёме. Там самая большая концентрация гей-баров в мире.

69. Японские и китайские иероглифы это одно и то же. Есть региональные различия: в китайском иероглифов больше и в упрощённом виде они пишутся иначе. Но зная японский, можно понимать общий смысл китайских вывесок.

70. Вместо подписи в Японии ставят специальную именную печать ханко. Такая печать есть у каждого японца и ей пользуются много-много раз в день. Ещё её можно купить в любом магазине.

71. Япония единственная в мире страна, где критерием опоздания поезда считается минутный рубеж.

72. В Японии считается невежливым открывать подарок в присутствии дарителя. За него благодарят, после чего откладывают, чтобы открыть наедине.

73. Японцы считают, что человек должен уметь прятать страдание за улыбкой. Есть даже поговорка 顔で笑って心で泣く (Као де варатте кокоро де наку; улыбайся, пока страдаешь внутри).

74. Японцы нация очень увлекающихся людей. Если они что-то делают, то стремятся к полной аутентичности. Так, во всех французских булочных японские надписи дублируется на французском. В итальянской желатерии мороженое будет подписано на итальянском, а в испанском ресторане будет меню на испанском. На английском, при этом, не будет ничего. Иногда кажется, что для них это просто “ещё один европейский язык”.

75. В Японии строго блюдётся право собственности, поэтому здесь существуют десятки компаний с более чем тысячелетней историей. Например гостиница Хоши Рьёкан непрерывно функционирует с 718 года. Ей управляет одна и та же семья уже на протяжении 46 поколений (sic!).

76. Тануки — своенравные японские звери-оборотни, приносящие счастье и благополучие. Их яйца — традиционный символ удачи. У канонического самого счастливого тануки площадь яиц должна равнятся 8 татами, это 12 метров. В случае беды, они ими несут возмездие. У студии Гибли есть про них замечательный мультик Пом Поко, посмотрите.

77. Две трети Японии покрыто лесами. В Японии запрещена комерческая вырубка собственного леса, зато она потребляет 40% всей древесины, которую добывают в тропических лесах.

78. На протяжение 10 лет, с 1992 по 2002 года, Япония была крупнейшим донором международной помощи в мире. Это к слову всем, кто сейчас злорадствует над японской бедой.

79. Когда кондуктор входит в очередной вагон скоростного поезда, он обязательно снимает головной убор и кланяется, и только затем начинает проверять билеты.

80. В Японии удался третий путь, который мы давно ищем и никак не найдём. Здесь уникальная организация общества: с одной стороны совершенно западное правовое государство, с другой самобытная культура, которая живёт не только традициями, но постоянно эволюционирует. Не понимаю, почему в России никто не изучает японский опыт.

Советодатель
Подобно тому как методологию называют теорией всей человеческой деятельности, которая, соответственно, охватывает вопросы не только познания, но и непосредственно производства, ПЕТР ЩЕДРОВИЦКИЙ выступает экспертом в самых разных вопросах и сферах деятельности – от принципов пространственного развития России и гуманитарных технологий до философии хозяйства и книгоиздательской деятельности.
24 июня 2013 текст: Максим Семеляк

http://primerussia.ru/interview_posts/204


round_000018820003qq
ПЕТР ЩЕДРОВИЦКИЙ
Философ, президент Некоммерческого научного фонда «Институт развития им. Г. П. Щедровицкого», заместитель директора Института философии РАН, главный популяризатор идей своего отца, Георгия Щедровицкого, лидера Московского методологического кружка. (Фото: Аня Шиллер)

М. С. Вы недавно опубликовали несколько текстов о проблемах образования, где, в частности, говорили о том, что кризис в этой и прочих системах имеет не идеологический, а онтологический характер, поскольку мы не отдаем себе отчета в том, в каком мире живем. И как нам выработать основные принципы этого нового мира?
П. Щ. Собственно, у меня было три статьи и три базовых тезиса. Проблема в образовании на нижнем уровне имеет технологический характер — базовый переход связан с изменением институционального ядра сферы образования. Начиная с Коменского и до последней четверти XX века этим институциональным ядром было образовательное учреждение, при этом — будем честными — при всех новациях центральным модулем образовательного процесса служила классно-урочная система. Это было образование, спроектированное под задачи начинающейся промышленной революции. Сейчас мы как будто возвращаемся на более ранний этап, когда образование имело элитарный характер. В качестве нового институционального ядра выступает индивидуальная образовательная программа. При этом сегодня данный процесс становится массовым: например, когда Массачусетсский технологический институт заявляет, что через 15 лет у них будет миллиард студентов онлайн, то это насколько кардинально меняет ситуацию в сфере образования и подготовки кадров, что попросту не укладывается в голове. Никакие старые форматы не могли работать с такого рода аудиторией. Это, повторюсь, нижний слой проблем. В среднем слое лежит, метафорически выражаясь, проблематика третьей промышленной революции, которая подразумевает смену модели генерации энергии, основных типов производства, логистики, транспорта, систем передачи информации, в широком смысле слова — образа жизни. Меняться будет вся среда обитания человека. Это не быстрый процесс, основная интрига которого состоит в том, как мы его пройдем — через серьезный кризис или эволюционно. Так или иначе нужны будут люди совершенно другого типа, работающие в других индустриях, с другим набором навыков.
Мы знаем, как к моменту завершения первой промышленной революции новые технологии вытеснили из сельского хозяйства более двух третей занятых; в начале второй промышленной революции возникли совершенно новые индустрии — энергетика, автомобиле- и авиастроение, начала резко расти численность населения. Еще более драматичнее изменения ждут нас в ХХI веке. Большая часть традиционных промышленных процессов будет роботизирована. Численность занятых в них упадет на порядок. К середине века возникнет группа новых материалов с управляемыми свойствами, в том числе биологических. Изменятся система расселения и структура потребления отдельного домохозяйства. Информационные технологии станут пронизывающей инфраструктурой, породив поколение так называемых умных вещей. Все эти изменения, естественно, приведут к тому, что будут сформированы иные требования к результатам обучения и подготовки на разных уровнях. Уже сегодня требования к выпускнику профессионально-технического училища в странах, где переход к новому технологическому укладу происходит быстрее, по многим параметрам превышают требования к инженерному образованию середины ХХ века.
Буквально сегодня мы обсуждали, что в Англии существует специальное министерство технологий, инноваций и навыков – т. е. это уже даже не вопрос министерства образования, это институционально отнесено к другому ведомству, так как это вопрос требований новой экономики к качествам отдельного человека, групп специалистов и команд.
Наконец, третий уровень можно назвать онтологическим. Эта проблематика касается не только России. Речь идет о пересмотре бытийных оснований человеческой деятельности, истории и принципов мышления, определяющих организацию жизни и деятельности. Немецкий мыслитель Макс Шелер писал о месте человека в космосе, а философ-неотомист Тейяр де Шарден — о феномене человека. Сегодня вопрос о пересмотре онтологии или картины мира ставят перед собой и наука (прежде всего астрофизика), и религия, и социально-гуманитарные дисциплины, взявшие во второй половине ХХ века эстафету построения светской картины мира у философии. Последние данные физики, астрофизики, понимание того, что происходят какие-то существенные изменения с земным шаром, открытие нескольких планет, на которых потенциально возможно воспроизводство жизни, кардинально меняют контекст нашего онтологического самоопределения. Наивная гипотеза Нового времени о том, что человек немножко доделывает то, что не доделал Бог, которая на тот момент была гигантским шагом вперед и серьезной игрой на повышение по отношению к идеологии Средневековья, решительно устарела, когда мы столкнулись с экологическими и социальными ограничениями, т. е. войнами, революциями и геноцидом XX века. Эти события явственно показали, что люди легко теряют те человеческие качества, которые христианство, а затем и философия Нового времени постулировали как глубинную и вдохновляющую человеческую сущность: свободу, нравственность, любовь к ближнему. Этот вызов требует онтологического синтеза совершенно другого плана. Пока мы не ответим на вопросы, поставленные перед человеческим мышлением в XX веке, мы будем повторять вещи, которые кажутся пугающими и противными нашим ценностям. Однако же они постоянно происходят. Простой пример: Пол Пот был всего через несколько десятков лет после известных событий в Германии и СССР, ничто не помешало ему уничтожить несколько миллионов своих сограждан. Существует легенда, что якобы на дискуссии по поводу будущего геноцида евреев Геббельс сказал тем, кто возражал: «Уничтожили же в Турции полтора миллиона армян, и никто не был наказан и осужден, все сошло с рук».
Подобные события, когда бы и где они ни происходили, — это серьезный вызов человеческой цивилизации. И пока на эти вызовы нет ответа, претензия светской философии стать всеобщей картиной мира наталкивается на очень существенные препятствия. Да, она постоянно пытается это сделать, как минимум с Бэкона — сформулировать новый антропологический принцип и на его основе построить то, что я называю мыследеятельностное, или же историко-деятельностное представление о человеке и соответствующую картину мира. Но эти поиски уперлись в проблематику XX века, которая не решена.
М. С. Что мешает построению нового представления?
П. Щ. Несколько лет назад я читал в МИСиС курс лекций о том, как вообще современный управленец формирует картину мира. Приходится признать, что он формирует ее как лоскутное одеяло, заимствуя куски из самых разных дисциплин, СМИ и разговоров со своими коллегами. Подобно тому как человек, садящийся в самолет, крестится, и у него не возникает конфликта между доверием к технике и упованием на провидение, так же и управленец может спокойно задействовать раздел из гороскопов и смонтировать его с учебниками по менеджменту, книгами по психологии и рассуждениями о теневом правительстве. Составленная из различных фрагментов совокупность представлений, безусловно, помогает жить и может быть даже эффективной, но это не есть онтология.
М. С. Может быть, подобный онтологический синтез вообще невозможен в нынешних условиях и человек вполне может довольствоваться именно описанными вами идеологическими коллажами?
П. Щ. Видите ли, здесь важна модальность. Проблема не в том, возможен ли он. Проблема в том, что ответственность интеллектуального сообщества заключается в том, чтобы его строить. Люди, ориентированные на развитие мышления, собирают этот синтез на себе. И в меру социокультурных условий транслируют и передают другим. Это неразрывный процесс, потому что в самом акте коммуникации с другими ты натыкаешься на те вопросы, на которые не можешь ответить. Мой папа, когда учил меня, любил повторять: не бывает глупых вопросов, бывают глупые ответы. Любой вопрос помогает восстанавливать ткань единства мира. А претензия на построение такой единой картины — уже само по себе безусловная ценность. В «Социологии философии» Рэндалла Коллинза очень хорошо это описано: есть фрагментарно-подготовительный этап, который занимает жизнь нескольких поколений, в течение этого периода подбираются кусочки, а потом появляется фигура, которая осуществляет синтез. Можно сделать шаг назад и взять «Историю русской философии» Василия Зеньковского, изданную в 1950 году. Вы увидите, что он ровно в этой же логике описывает историю русской мысли в XVIII-XIX веках.
М. С. Что сейчас может послужить подобными кусочками, какие дисциплины?
П. Щ. Например, историческая макросоциология. Она преодолела ряд заблуждений марксизма, особенно в его политической версии, прошла довольно длительный период подготовительных работ и сегодня, по-моему, очень близка к тому, чтобы пересобрать онтологию в своих терминах и новой системе координат. В современных работах мы видим не только объяснительные модели для отдельных исторических периодов, но и реконструкцию более глубоких логических связей историко-социологических процессов. Кстати, Коллинз — как раз один из этого круга. Он показал, как длинные поколенческие цепочки — два-три поколения — работают в различных сферах знания.
М. С. Это все своего рода грамматика множества. Вообще, всевозможные процессы социализации с ее мудростью толпы в последние годы считаются изрядной панацеей. Но как быть с отдельным человеком: до него есть кому-нибудь дело, его кто-нибудь спрашивает, а хочет ли он вообще объединяться в группы?
П. Щ. Мне кажется, это друг другу не противоречит. Безусловно, существует определенная ролевая структура коллективной работы. Понятный пример — лидер научной школы, простейшая форма разделения труда в системе производства знаний. Многие вещи упираются в чисто физические пределы — человек не способен провести определенный объем работы в течение года, у него масса ограничений: семья, необходимость зарабатывать деньги, политические обязательства и т. д. Я как человек, перешедший пятидесятилетний рубеж, могу точно сказать, что главный и невосполнимый ресурс — время. Когда мне было 25, я писал по 15 страниц в день. Это, конечно, помогло мне сейчас — чтобы поверх проделанной работы выстраивать некую рефлексию. Но я знаю очень мало людей, которые тратили бы отведенное им время до 25 лет с толком. А дальше ты понимаешь, что уже не так много можешь сделать. И этот набор ограничений влияет на занятие тобой той или иной роли в системе кооперации и коллективной мыследеятельности.
В России вообще неистребим и оттого крайне вреден миф о некоем герое, конкретном человеке, который все в голове синтезирует и «всех победит». Как показывает огромный набор прикладных исследований, созидателями новых решений обычно выступают представители третьего поколения научных школ. Нельзя взять ученого из Массачусетсского технологического института, заплатить ему большие деньги и привезти его сюда, чтобы он что-то создал. Я часто на лекциях вспоминаю сюжет из книги о Кембридже, где описывается, как Фрэнсис Крик , который вместе с Джеймсом Уотсоном занимался ДНК, придумал сам принцип, следующее поколение его учеников провело исследования в области оценки ДНК и потом уже их ученики придумали методику, которая стала коммерческим продуктом.
Мы можем сделать шаг назад и вспомнить Фрэнсиса Бэкона, который, будучи обеспеченным и праздным человеком, принялся распространять знания бесплатно. Это была резкая оппозиция ремесленным гильдиям, где навык продавался за деньги и его передача была связана с жесткими коммерческими требованиями. Люди же уровня Бэкона могли себе позволить распространять знания бесплатно. И это была фундаментальная идеологическая революция середины XVII века, когда массы людей включались в распространение знания. И вышеупомянутый Ян Амос Коменский был одним из участников этой революции — учить всех всему.
М. С. Мы в некотором смысле сейчас находимся в похожей ситуации — сформулирован даже информационный принцип «всем все всегда везде».
П. Щ. XXI век — время первых попыток сформулировать онтологический синтез следующего шага. И, я думаю, он появится. Я не знаю, что должно произойти, чтобы необходимость этого синтеза стала не только символом веры для узкой группы людей типа меня, а насущной потребностью. Может быть, это должен быть какой-то крайне существенный кризис. У человека вообще трудно с пониманием. Он плохо слышит, даже когда к нему напрямую обращаются, он подменяет понимание узнаванием. Поэтому, чтобы достучаться до его сознания, иногда необходимы достаточно серьезные катаклизмы. Но, может быть, нам удастся избежать их за счет более плотной коммуникации, за счет тех технологических возможностей, которые дают глобальная система информации, социальные сети. Эти технологии, конечно, облегчают процесс: еще 100 лет назад человек просто не мог в процессе жизни узнать так много, как он сегодня узнает в течение года. С другой стороны, многообразие разрозненной и разномасштабной информации без базовой создает лишь хаос в сознании отдельного человека; он не способен реконструировать логические связи между событиями, провести масштабную сборку и синтез.
М. С. Раз уж речь зашла о Зеньковском. Вы занимаетесь фундаментальным изданием русских философов прошлого века. C чем связан ваш сегодняшний интерес именно к русской мысли?
П. Щ. Я твердо уверен в том, что к началу XX века в России сформировалась уникальная по уровню плотности среда философского гуманитарного дискурса. У нас работало одновременно 50-60 мыслителей выше среднего уровня. Ряд авторов, которые писали в тот период, часто не знают даже профессионалы. Мне говорят: мы чаще читаем Поппера, чем Лопатина. Что ж, это не делает вам чести. Для сравнения: всю немецкую классическую философию, грубо говоря, создали 15-20 человек. И Россия в начале ХХ века стояла вплотную к тому, чтобы перехватить инициативу. После революции вся эта среда была разрушена, многие погибли, другие были вынуждены уехать. И несмотря на потерю родины и среды коммуникации, представители русской философской мысли, разбросанные по всему миру, оплодотворили огромное количество направлений, которые и в Европе, и в Америке находились в зачаточном состоянии, повлияли на несколько поколений интеллектуалов.
М. С. Это, например, Кожев с его прочтением Гегеля?
П. Щ. Это Кожев с его Гегелем и дальнейшим влиянием на экзистенциалистов, это Якобсон как ученик Шпета с его семиотикой, это Питирим Сорокин с его социологией, а вместе с Сорокиным и его учитель Максим Максимович Ковалевский и так далее.
М. С. Ваш отец говорил, что не бывает глупых вопросов, но я все же задам один такой: почему именно сегодня? В конце концов, многих из этой когорты издавали на рубеже 1980-1990-х годов, и есть подозрение (вероятно, ошибочное), что так называемая интеллектуальная мода на них давно прошла.
П. Щ. Во-первых, у меня масса претензий к тем изданиям, хотя я, несомненно, благодарен тем, кто это делал, но тем не менее. К тому же тогда публиковали в основном русскую религиозную философию — и ту частично, фактически это было издание первых попавшихся под руку текстов. Невозможно понять ряд акцентов, которые они расставляли, без понимания того, что они в тот период дискутировали с нарождающейся в России систематической научной философией. Вообще, история, которая не отрефлектирована, всегда повторяется. Тот же философский пароход со стороны большевиков — это уход от рефлексии. Тойнби писал, что история — это не то, что было, а то, что может быть еще один раз. И в подобной логике это не просто архивные файлы — и это больше, чем культуртрегерский проект.
М. С. Означает ли это потенциальную реанимацию некоей «русской идеи»?
П. Щ. Я не люблю такого рода разговоры. В любой национальной философии интерес представляет прежде всего общечеловеческое содержание.
М. С. Вы делаете ставку на коммуникацию и гибридизацию, но есть ли в вашем представлении проблемы, которые невозможно разрешить таким образом?
П. Щ. Подобно тому как технологические новации или изменения среды обитания происходят крупными пакетами, так же и проблемы. Если вы возьмете работы середины XIX века, то в каждом философском научном труде вы столкнетесь в том или ином прочтении с проблематикой биосоциального или психофизиологического. Ну и кто ее сейчас обсуждает? Да, это было очень важно, пронизывало многие разные дисциплины, об этой проблематике с пеной у рта спорили целые поколения, но проблемы склонны уходить вместе со всей формацией, со всей технологической платформой мышления. Заменяясь другими. Проблемы впрямую никогда не решаются, они…
М. С. Снимаются?
П. Щ. Снимаются, да, это более правильный тезис, только нужно понимать, что мы в него вкладываем. Это не задачи, которые должны быть решены в практической плоскости для того, чтобы что-то произошло. Они представляют собой вызов мышлению, формируют и оттачивают интеллектуальные подходы и категории, а выполнив эту функцию, они уходят целиком, заменяясь другими проблемами.
М. С. Философию иногда отождествляют именно с нерешенностью, но мыследеятельность как таковая связана все же скорее с решением?
П. Щ. Задача в том, чтобы проблема, будучи поставленной предельно жестко, выступила рамкой для нашего развития. Задача в том, чтобы мы изменились. Когда мы меняемся, проблема исчезает, она снимается. Это не проблема решается, это мы становимся другими. Иными словами, человечество движется вперед через глашатаев проблем. Макс Вебер в одном месте в переписке заметил, что после Маркса все марксисты. Он так реагировал на то, что его кто-то упрекнул в критике Маркса. Он говорит: ну конечно, я его критикую и отвергаю, но я же принял его вызов. Маркс на уровне представлений своей эпохи, со множеством ошибок и неточностей, но сформулировал проблему, которая стала вызовом для коллективного мышления и деятельности людей в течение 100 лет. И все, кто отвечал на этот вызов, так или иначе учились у него. Они имели силу услышать и дать возможность в том числе и его радикальным последователям оттенить разрыв между вызовом и решением. Вот это я и называю коммуникацией как важнейшим институциональным условием развития. В тот момент, когда мы кому-то затыкаем рот, мы откладываем шаг развития.
М. С. Но тогда получается, что мы опять уповаем на многообразие, которое в конечном итоге и способствует дальнейшей фрагментации сознания и препятствует чаемому вами новому синтезу?
П. Щ. А не бывает никакого многообразия. Это примерно как с психическими отклонениями в определенный исторический период – они имеют довольно типовой характер, так же как, например, ошибки детей в правописании или математике. Грубо говоря, вы вряд ли даже в момент самого интенсивного развития человечества встретите в одном месте более трех-четырех развернутых систем аргументации и тезисов. А реально их будет две-три. Это иллюзия, что мы так многообразны. Если вы последовательны, у вас не так много возможностей занять интеллектуальную позицию, отличную от другой. А если вы эклектичны и вам все равно, что с чем соединять, то вы и не игрок на этом поле: т. е. вы можете быть игроком, но только в отсутствии подлинных мыслителей. Когда настоящие мыслители убраны, на поляну выходят эклектики, которым все равно. Так, например, на европейском поле XX века, грубо говоря, было две точки зрения — марксизм и либерализм (я, разумеется, употребляю эти слова не в смысле сегодняшних газетных штампов). Все остальное — это эпигоны, публицисты или популисты, а не мыслители. Полемика между Мизесом и Марксом не потеряла своей актуальности и сегодня! Она воспроизводится другими людьми, которые, возможно, даже не читали этих мыслителей в подлиннике.
М. С. А вам-то какая картина мира, строго говоря, нравится? Вы утопист?
П. Щ. Утопия — немножко ернический термин. Просто бывает некое содержание, которое иначе элементарно не передается. Есть большое различие между разными типами утопий. Вот «Новая Атлантида» Бэкона — это тоже утопия, но если вы ее всерьез прочитаете, то поразитесь силе конструкта. Это 1627 год, заря английской буржуазной революции и совершенно эпохальных событий в Англии, время на излете передачи власти от безвольного Якова I его сыну Карлу I, которого потом казнили. Это очень похоже на нашу ситуацию: всеобщая коррупция, беззаконие, религиозные преследования, борьба с парламентской оппозицией, попытки установить авторитарную власть плюс этнические конфликты (с учетом Шотландии и католической Ирландии). И человек, бывший одним из высших судебных чиновников этой власти и осужденный парламентом за взятки, на закате своей карьере пишет — что? Вы говорите: утопия, а я говорю: прожект. Да, это не проект, но он обращается к элите, к коей принадлежит как по праву рождения, так и по реальному месту в системе власти, и пишет им о том, как, с его точки зрения, эта элита должна себя вести.
Это мощнейшее социальное действие, вдвойне значимое из его уст. Каждая эпоха порождает свой тип утопий; сегодняшние книжки про креативный класс — это тоже утопия, где на кончике пера выведен образ человека будущего.
М. С. Не слишком ли часто мы рассуждаем об этом будущем? Например, Франко Берарди недавно заметил, что сама идея будущего становится вредоносной: мы и так уже живем в нем, и нам следует остановиться и заняться экономией собственной идейной и всякой другой энергии или, как он выразился, гармонизацией истощения.
П. Щ. (После паузы.) Мне не очень понятно, к кому это обращено.

Наиля Аллахвердиева: Это пока лучшее из зомбопрессы, никого не забыли. Рекомендую Ели Кукам – о них как-то еще никто особенно не писал ничего такого и еще долго не напишет..

Белые ночи и смерть культуры Опубликовал Igor — Июнь 22nd, 2013  http://eotperm.ru/?p=1471

 

19 июня 2013г. галерист-политтехнолог Марат Гельман наконец то был уволен с поста директора музея современного искусства PERMM. Один из самых его масштабных проектов «Белые ночи» весь июнь сотрясали скандалы. Вдруг опомнившиеся сенаторы и депутаты, министры и федеральные средства массовой информации наперебой стали ужасаться колоссальным тратам на фестиваль (более 250 миллионов) и музей современного искусства PERMM, провокационной выставке «Welcome Sochi – 2014» на территории фестивального городка. Хочется спросить у государственных функционеров, санкционировавших или  не препятствовавших выделению миллиардов бюджетных средств на затеи Гельмана: неужели они предполагали получить нечто большее, чем постмодернистский стёб над народом и важного для существования его и государства символами?

Подавляющее большинство критиков от власти выставки «Welcome Sochi – 2014» акцентировали внимание на «некорректном и нетоварищеском поведении в отношении … достойного олимпийского движения», но невооружённым взглядом видно, что главной темой полюбившейся Гельману экспозиции является дискредитация русского духа и русского народа как такого. Не «кровавого путинского режима», не «распила бюджета Олимпиады» – сама Олимпиада является лишь удобным поводом, своеобразным хештэгом, который автор использует для привлечения внимания и организации скандала. Главным объектом обличения является в понимании автора работ В. Слонова агрессивный и садистический, дикий и нецивилизованный, милитаристский и репрессивный, и наконец, всё это плохо скрывающий русский народ.

Эстетика карикатур Слонова явным образом наследует традиции русофобского изображения России западными художниками.

Но неужели русофобское содержание выставок Гельмана должно было стать неким откровением? Неужели настолько коротка память чиновников от культуры, забывших акты глумления над русскими сакральными символами в государственном музее современного искусства PERMM, директором которого является Гельман?

Экспонаты выставки «Родина» в музее PERMM, афиша выставки «Русское бедное»

Глупо было надеяться на то, что масштабный фестиваль для массового зрителя, доверь его организацию Гельману, обойдётся без щедро вкрапляемых политтехнологом-постмодернистом тараканов. Ранее я уже разбирал как с виду полезное молодёжное мероприятие – интеллектуальный турнир командных дебатов оборачивается в музее PERMM в тренировку нигилизма и формирования расщеплённого шизо-сознания у нашей молодёжи.

Фестивальный городок «Белые ночи» не стал исключением. Посетителей встречают взламывающие сознание антропо-монстры, голые деревянные столбы с уродливыми двуглавыми птицами, усевшимися на их вершинах.

Затем горожанин может полюбоваться цветной охапкой хвороста и склеенными параллелепипедами за несколько миллионов бюджетных рублей.

Ближе к выходу из фестивального городка установлено некое ржавое сооружение, напоминающее то ли оставленную погибшей цивилизацией башню, то ли голову гигантского ящера, печально взирающего с укором на Небо, породившего его таким уродливым. Провожают гостя странные железные конструкции, похожие на детские качели-карусели, собранные, правда, под действием психо-активных веществ. Но и по выходу из царства Гельмана постмодернистские образы не оставят пермяка в покое. Склеенные гигантские геометрические фигуры врежутся в облик главного символа власти Перми – здания администрации Пермского края.

Гельман часто заявляет о том, что его истинной целью является трансформация сознания народа, смена идентичности жителя города, поэтому мое особое внимание привлекла часть городка, предназначенная для детей, чьё сознание находится пока на стадии становления, а критическое мышление и психологические барьеры и защиты пока легко преодолеваются.

Увиденное поражает своей бесструктурностью, хаотичностью, небрежностью исполнения и нарочитой безрадостностью. Но апофеозом выражения и воспитания постмодернистского духа у подрастающего поколения стала детская шизо-комната.

Стены помещения завешены тряпками, плакатами, чем-то вроде щупалец осьминога. От каждой вещи через всю комнату тянулась и терялась среди других таких же веревка, образуя на стенах и потолках паутину переплетений. Свободный конец верёвки выходил где-нибудь в неожиданном месте, но если кто-нибудь дёрнет за него, то нить приведёт в движение один из прикреплённых к ней механизмов: самолёт на плакате вдруг разорвет взрывом на 2 части, огонь пожара будет перемещаться по нарисованному зданию (это всё так необходимые детскому сознанию образы?), задвигаются щупальца монстра, с изображённых на стене мужчины и женщины спадёт одежда. Причём причинно-следственная связь между двигающимся объектом и спрятавшейся в хаосе комнаты верёвкой специально разорвана или надёжно спрятана. При перемещении одного из плакатов с изображением «доктора-царя», держащего в одной руке банан, а другой вводящего шприц мальчику прямо в голову, лицо мальчика будет меняться с одной страшной картинки на другую. Ещё больший хаос и атмосферу беспорядочности помещения создавало установленное в центре комнаты пианино. Кто-нибудь из детей беспрестанно бил по его клавишам, а усугубляла какафонию резиновая рука на верёвке, то и дело приводимая в движение любопытствующим посетителем.

Давайте задумаемся о том, какую идентичность и какого индивида пытается соорудить коллективный гельман, предлагая отдыхающему пермяку нахождение в специально созданном для него бытии, которое и вправду во многом определяет и формирует сознание. Для этого обратимся к учителям Гельмана – философам постмодернистам, создавшим чертежи этой новой культуры.

Один из важнейших философов постмодернистов Жан-Франсуа Лиотар утверждает, что современное состояние мира — это «конец метарассказов, или метанарративов». Понятие «метанарратив» близко понятиям идеология, мировоззрение, устойчивый и важный для культурной самоидентификации образ. И если в России они в сознании человека ещё не уничтожены за 25 лет осмеяния и унижения национального достоинства, то выставки Гельмана займутся этим по правилам постмодернистского метода деконструкции – комбинации несочетаемого, иронии, карнавальной смены верха на низ (русские три богатыря в виде жирных голых баб, православные храмы в виде спринцовок для клизм, образ агрессивного и невежественного русского народа, принимающего Олимпиаду в Сочи).

Лиотар считает, что метанарративы уже не способны «определять, представлять, вмещать нас всех» как социальную, политическую и прочую целостность. И делает следующий вывод: Постмодерн — ситуация, когда«целостностям уже не верят…, наступает эпоха раскрепощения частей». Происходит уничтожение целостности, а значит, и уничтожение общества.

Уничтожатся также и все структуры. Другой постмодернист Жак Деррида утверждает, что в современном мире структура исчезает потому, что все вещи лишаются центра, ядра. Всё утрачивает свои контуры, а ядра тонут в тумане расплывчивости. Любой культурный элемент может оказаться в сколь угодно тесном сосуществовании с любым культурным элементом, ведь оба они утратили как свои центры, так и границы.

Одна из самых важных отличительных черт постмодерна —  смерть культуры и истории, завершенность любого творчества и смысла (идея статьи и книги Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории»). Не может быть ничего нового, осталось лишь бесконечно комбинировать созданные ранее объекты и образы, хранящемся в глобальном музее человеческой истории (в который и превратилась умершая культура), цитировать их, бесконечно перебирая и вконец обессмысливая (это перебирание, кстати, тоже является важным принципом постмодерна, называемым «интертекстуальность»).

Вглядитесь в сконструированные арт-объеты-рекомбинанты Белых ночей, лишённые структур и центра хаотические нагромождения детской комнаты, маскирующие причинно-следственные связи между воздействием и реакцией объекта. Вы увидите те самые постмодернистские чертежи хаоса, овладевающие сферами культурного производства и культивирующие бессмыслицу, а вслед за этим и моделирующие сознание юного субъекта, играющего в постмодернистские игрушки. Важно отметить, что в этой комнате невозможно играя творить, невозможно рационально мыслить (чему мешает также звуковая какафония), можно лишь, отдаваясь иррацианальным импульсам «хотения», дёргать за верёвки, наблюдая за отвечающей на воздействие пульсацией комнаты.

Какое же сознание в наибольшей степени может понять этот фрагментарный, бессмысленный и бесструктурный мир? Постмодернисты Жиль Делез и Феликс Гваттари в книге «Капитализм и шизофрения» говорят о необходимости «перехода к шизофрении». Людям в понимании Делеза и Гваттари, для того чтобы соответствовать современным реалиям, надо расщепить себя, стать эклектичными и разнонаправленнымы.

Именно такого расщеплённого шизо-человека и формируют постмодернистские приёмы Гельмана, в том числе и на это по факту шли бюджетные средства, осваиваемые Гельманом и компанией.

Ограничивается ли на этом перечень тараканов запущенных галеристом-политтехнологм? Конечно, нет. В следующей статье мы поговорим о том, как пропагандируемая в Перми постмодернистами смерть культуры оборачивалась выплеснувшейся на улицы города культурой Смерти.

Павел Гурьянов

Загружено 20.05.2007
The Fibonacci sequence in Tool’s Lateralus. *3-31-10* Youtube just informed me that EMI owns this music and it’s copyrighted, so if they decide to remove the audio, there’s nothing I can do about it. It was just for a school project anyway. No big deal. *10-3-11* You can DL this vid here: http://www.philipriehl.com/videos/fib…